Фаталити. Цена его успеха - Брук Лин - Страница 18

Благодаря Ираклию и песням, посвящённым мне, начала расти и моя популярность. Сначала меня это пугало, но позже я втянулась. Стала делиться видео со своих тренировок и концертов, публиковать наши совместные с Дадиани фото и рассказывать о наших буднях. Это помогло мне найти свою большую аудиторию. Нам нравилась социальная жизнь, интерес людей к нам. Нас это подпитывало. Ведь глобально мы стремились именно к этому – к вниманию общественности, к популярности.

Но вокруг нас и обрастали сплетни. Кто-то считал Ираклия рогатым идиотом, раз он соглашается делить меня с моим партнёром. Им было не объяснить, что такое актерская игра на сцене и прописанные сценарием эмоции. Им казалось, что всё, что происходит у нас с Денисом на паркете – истина. Другие же считали меня наивной дурой. Жалели и представляли глубоко несчастной девушкой, ведь Ираклий изменял мне.

Мы не пытались кого-то в чём-то переубедить. Имело значение лишь то, что мы думаем друг о друге. У нас было полное взаимопонимание и доверие. Ираклий нисколько не сомневался во мне, и спокойно отпускал на паркет в объятия к другому. Я же в свою очередь прекрасно понимала своего молодого человека. Он был молод, горяч и имел потребности, а я была ребёнком.

Как бы я не любила и как бы не сходила с ума по нему, у меня были принципы, которыми я не хотела пренебрегать в свои пятнадцать-шестнадцать лет. Их во мне взращивала бабушка. А Тина проводила серьёзные беседы, касаемо секса. Она просила нас быть благоразумными и не совершать глупостей. И мало кто верил, что мы поступали именно так.

Для нас было очевидным одно – пока я несовершеннолетняя – я ребёнок, как бы я не выглядела и как бы не рассуждала.

И нужно было быть эгоисткой и наивной дурой, чтобы запретить мужчине наслаждаться тем, чем наслаждались все парни в его возрасте.

Было лишь два условия. Первое – он никогда не врёт мне. Если едет с кем-то в отель, баню или куда-то ещё, то должен честно сказать об этом. Второе – никакой постоянной девушки для утех. Все связи должны были быть одноразовыми.

И на протяжении нескольких лет он придерживался этих правил. Никогда не переходил границ, не наглел. Был сдержан в своих желаниях настолько, насколько это было возможно.

Ираклия поражало моё здравомыслие относительно этого щепетильного вопроса. Он каждый раз повторял, что ему несказанно со мной повезло. Привязывался сильнее.

Я и вправду не ревновала и не страдала. Относилась к этому, как к данности. И пока его друзьям приходилось скрывать от своих девушек, где они, с кем и как они празднуют чьи-либо дни рождения, Ираклию достаточно было сказать правду. Я не мучила его звонками и допросами. Он отдыхал. А я была спокойна. И за это тоже часто была осуждена нашими общими подругами.

Но я никого не слушала. Мне было важно лишь то, что происходило внутри наших отношений. Та гармония, которая царила между нами, не стоила ничьих мнений.

Всё стало меняться ближе к моим восемнадцати годам. Я больше не воспринимала себя ребёнком. Ираклий за последний год сильно возмужал и стал ещё более сексуальным. Мне всё сложнее было отпускать его в объятия другой. Я понимала, что не готова больше делить его с кем-то.

Однажды, я не сдержалась и заговорила с ним об этом, когда мы сидели у него в машине:

– А ты готов бросить разгульную жизнь ради меня?

– Разгульную? – рассмеялся он. – Я либо на учебе, либо в студии, либо с тобой.

– А иногда с девицами в отеле.

– Ах ты об этом? – улыбнулся он.

Я пересела к нему на колени.

– Об этом.

Он приобнял меня за талию и прижал чуть ближе к себе.

– С каждым разом всё сложнее быть с кем-то. Я вижу тебя и хочу только тебя. Поэтому, если ты не заметила, я уже полгода воздерживаюсь от любых подобных встреч.

– Я решила, что ты начал их скрывать, – призналась честно.

– Мы дали клятву никогда не врать друг другу.

Я промолчала, опустив взгляд.

– Ты помнишь об этом? – уточнил он.

– Конечно, помню.

– Тогда откуда такие мысли? Не говорил, потому что не о чем было.

– То есть, ты готов оставить других ради меня?

– Самый глупый вопрос.

– Просто скажи это вслух.

– Илиана, я так тебя люблю, что порой начинаю задыхаться. Я уже сейчас не могу смотреть на других. Что будет, когда ты станешь всецело мне принадлежать? – он потянулся к моим губам.

– Я хочу, – прошептала сквозь поцелуй.

– Чего хочешь?

– Всецело тебе принадлежать.

Он остановился. Отстранился от меня и посмотрел вопросительно, очевидно, не ожидая от меня такого откровения.

– Я не планирую выходить замуж за тебя, как только мне исполнится восемнадцать. Да и ты тоже.

– А когда планируешь?

– Когда созреем для создания семьи. Я хочу раз и навсегда. Не должно быть иначе. Сколько сейчас влюблённых женятся в восемнадцать и разводятся через полгода. Нет. Мы ещё не готовы. Твой папа женился, когда встал крепко на ноги и сделал своё имя. И я не хочу, чтобы сейчас он нас содержал.

– Этого и не будет. Ты права, нужно подождать ещё пару-тройку лет.

– И что теперь? Эту пару-тройку лет мне продолжать отпускать тебя к другим? – я коснулась воротника его поло, нервно поправляя его.

– У тебя другое предложение? – он начал улыбаться.

– Чего мы ждём, если теперь хотим этого?

– Ты ребёнок.

Вскинув брови, я указываю взглядом на положение наших тел.

– Да что ты говоришь? Прям-таки ребёнок? – ухмыльнулась я.

– Давай закроем этот разговор.

– Ираклий, я больше не хочу, чтобы ты спал с другими. Я чувствую, что начинаю ревновать.

– Я тебя услышал.

– Ты не хочешь обсуждать это, не так ли? – недовольно посмотрела на него.

– Илиана, это не то, что нуждается в обсуждении, – он поцеловал меня, а после начал отталкивать. – А теперь сядь на своё место, или у меня снесёт крышу.

После этого разговора прошло три месяца. На дворе стоял февральский день – день нашего с Тиной рождения. Я ненавидела его и всегда убегала подальше к бабушке.

Однажды, после ухода папы, мама в сердцах произнесла фразу, которая разбила мне сердце:

– Твой день рождения – дата моей смерти.

С того момента я больше никогда не отмечала этот день. Эти цифры казались мне никчемными и не имеющими никакого смысла. Считала, что не родись я, родители были бы счастливы вместе.

И хоть Ираклий был не согласен со мной, но всё же уважал моё решение. И за эти годы никогда не дарил подарки в этот день и делал вид, что двадцать восьмое февраля – только день рождения его мамы.

Обычно, они с семьей уезжали на несколько дней в маленький отпуск – это была одна из их семейных традиций. Дважды они приглашали меня с собой, но я всегда отказывалась, так как не хотела портить им настроение своим угрюмым видом.

Но тот год был непохож на остальные. Их семья осталась в городе и решила отмечать день рождения Тины дома в семейном кругу. Они пригласили меня с бабушкой в гости. Пообещали, что не будут придавать значение тому, что этот день и мой тоже. Я в свою очередь пообещала улыбаться и не грустить.

Я обожала их семью, каждого её члена. Его родители стали неотъемлемой частью моего сердца. Тина окутывала меня материнской заботой. Той, о которой я даже мечтать не могла. Мы часто созванивались с ней и говорили о разном. Пару раз в месяц встречались и ходили в кино или в ресторан. Я догадывалась, что Ираклий ей всё рассказал о моей матери. Это было очевидно по их отношению ко мне. Тина с Русланом обращались ко мне, как к фарфоровой кукле, будто боялись разбить. А два старших брата Ираклия, словно были родными мне.