Фаталити. Цена его успеха - Брук Лин - Страница 4

Только благодаря бабушке и её пенсии я продолжала все эти годы заниматься бальными танцами. Мама отказывалась давать деньги. Говорила, что ей абсолютно всё равно на мои желания, и она не будет выделять часть денег на мои занятия. Она называла меня бездарностью, кривоногой, деревянной. И я бы поняла эти гнусные слова, если бы они совпадали с реальностью. Я была высокой, как папа, с длинными ровными ногами и обладала достойной пластикой. Возможно, в ней говорили обида, зависть, непринятие реальности – мне сложно судить. Но несмотря на всё это, тогда, будучи подростком, я всё ещё надеялась, что однажды она очнётся и станет моей прежней любимой мамой.

Где-то через неделю после выписки к нам в гости наведался тот самый парень. Он привёз бабушке целый грузовик дров, чтобы хватило на всю зиму.

– Так вот какая она – стоимость твоих водительских прав, – язвительно усмехнулась я, но в глубине души, под слоем недовольства, была благодарна ему за оказанную помощь.

Он не обращал внимание на мои колкие слова. Делал вид, будто меня вовсе не существует. Весь день пробыл у нас, аккуратно сложил все дрова во дворе и пообещал бабушке, что в ближайшее время соорудит ей поленницу.

И не соврал. Он приезжал каждый день и вместе с соседскими парня работал во дворе. Помимо постройки для дров, он переделал всю мужскую работу, которая накопилась в доме после смерти дедушки. Бабушка была счастлива и безгранично благодарна ему.

Позже, через полгода, он признался мне, что моя бабушка напомнила ему о детстве, когда ещё были живы его дедушка с бабушкой. Их не стало, когда он был подростком. И их смерть он пережил тяжело, так как всё детство провёл рядом с ними. И когда он встретил мою бабушку, познакомился с ней поближе, то сам того не понимая, начал воспринимать её, как родную.

Но тогда я ещё ничего не знала и искала подвох в его поступках. Не могла поверить, что всё делается от чистого сердца, поэтому всегда с подозрением следила за ним.

Однажды, мои занятия по танцам перенесли на поздний вечер. В тот день Ираклий был у нас и вызвался отвезти меня в город, чтобы бабушка не переживала. Я злилась и противилась этому решению, которое они приняли без меня.

– Плохая затея доверять любимую внучку тому, который ещё недавно сбил человека, – вновь съязвила я, скрестив руки на груди.

– Думаю, ты единственная внучка, – прорезался голос Ираклия. – Иначе бы точно не была любимой.

Это впервые, когда он ответил мне в тон. Я хотела вступить с ним в конфликт, но вмешалась бабушка и попросила впредь не препираться друг с другом перед ней.

В итоге, она уговорила меня поехать с Ираклием для её спокойствия. И настояла на том, чтобы после занятий я поехала домой к маме и не возвращалась ночью одна в деревню. Я не стала ей перечить, спокойно собрала вещи, попрощалась с ней, и вместе с парнем вышла из дома.

– Какую музыку любишь? – поинтересовался он, когда мы выехали из двора.

– Разную. Зависит от настроения.

– Оно у тебя бывает разным? Даже хорошим? – с улыбкой спросил он.

– Знаешь, сейчас бы я с радостью послушала тишину, – высокомерно бросила ему. – Организуешь?

– Как скажешь, мисс каприз, – он сделал музыку тише и всю оставшуюся дорогу не проронил ни слова.

Мы молча доехали до студии, где проходили занятия, и я начала собираться, чтобы выйти.

– Твоего тренера зовут Алексей? – вдруг спросил Ираклий.

– Да. Вы знакомы? – удивилась я.

– Да, мы соседи. Передавай ему привет.

– Встретишь его на улице, тогда и поздороваешься, – натянуто улыбнулась я. – Незачем ему знать, что мы с тобой знакомы.

– Стыдишься знакомства со мной? – рассмеялся он, видимо не ожидая такого ответа.

– Оставлю тебя без ответа, – улыбнулась еще шире и вышла из машины. – Спасибо, что довёз.

Мы попрощались с ним, и я быстро скрылась из виду. Занятия проходили несколько часов, после чего тренер развёз нас по домам.

Мне очень не хотелось встречаться с мамой, и я надеялась тихо войти в дом и пройти в комнату. Но мы столкнулись с ней в коридоре. Она с кем-то очень эмоционально говорила по телефону, кричала и была в ярости. Я испугалась и хотела выйти на улицу, не желая попасть под горячую руку. Но было поздно, её взгляд зацепился за меня, и она сбросила вызов.

– Вернулась?! – спросила она с отвращением, схватила со стула почтовый пакет и швырнула в меня. – Тебе тут посылка пришла! Дрянь малолетняя, за моей спиной общаешься с ним, да?

Я не понимала, о чём и о ком она говорит. Подняла пакет с пола и увидела, что посылку отправил папа. Мне стало дурно. Я понимала, что это всё выльется в ужасный скандал и хотела поскорее объясниться перед ней. Но не успела и рта открыть, как она набросилась на меня с криками и начала бить. Я старалась защититься, прикрывая лицо руками и пытаясь донести, что не общаюсь с ним. Но она не слышала. Как обезумевшая верещала. Называла мразью, предательницей и сукой. Слов было больше. Когда дело касалось оскорблений, моей маме не было равных. Она осыпала ими с особым красноречием, не щадя ничьи уши и сердца.

Последней точкой моего терпения стала лампа, которую она бросила в меня. Она разбилась и рассекла мне ногу. Я с диким ужасом выбежала из дома в ночи и ещё минуты три бежала без оглядки. Я плакала и не могла успокоиться. Я не знала, куда идти, где спрятаться и переночевать. Мне было страшно и очень больно. Физически и ещё больнее – морально.

Я не хотела ехать к бабушке и расстраивать её. А тренеру и другим знакомым мне было стыдно звонить. Я думала постучаться к соседям, но на часах была полночь.

Нога кровоточила и болела всё сильнее. Я сняла с себя лёгкий кардиган и завязала им ногу. Ещё минут тридцать я выжидала у нас на улице, что в каком-нибудь из соседских домов загорится свет. Но ничего не менялось. И я боялась, что скоро мама выйдет меня искать, и мне ещё достанется за то, что убежала. Поэтому, я взяла телефон в руки и набрала единственному человеку, кто мог бы сейчас что-то сделать – Ираклию. Я не испытывала перед ним никакого стыда, наоборот, мне уже тогда казалось, что он всё правильно поймёт.

– Алло, – удивлённо принял вызов он.

– Я не отвлекаю? – спросила я, когда услышала на заднем фоне шум.

– Нет, говори, – он вышел из помещения и стало тише.

– Я могу кое о чём попросить? – с трудом сдерживалась я, чтобы вновь не расплакаться.

– О чём?

– Ты мог бы приехать и забрать меня? Мне некуда идти и некому позвонить.

Как бы я не старалась, но отчаяние в моём голосе было невозможно скрыть. Ираклий потом признался, что очень испугался тогда за меня, ведь ещё несколькими часами ранее я даже говорить с ним не хотела, а тут позвонила с просьбой о помощи.

– Ты где? Что случилось?

– Я недалеко от своего дома. Поругалась с мамой. Не хочу заходить обратно.

– Илиана, не веди себя, как ребёнок. Что значит не хочешь заходить домой? Куда ты поедешь в это время суток?

– Можно я переночую у тебя в машине?

– Ты с ума сошла? – возмутился он. – Иди домой. Не капризничай. Ты о маме подумай, что с ней будет, когда она поймёт, что ты сбежала?

Я не сдержалась после его слов. Разрыдалась, понимая, что моя мама была бы счастлива, если бы ей сообщили, что я исчезла или ещё лучше – умерла. От этого осознания мне стало так больно, что я не смогла сдержать эмоций.

– Ладно. Извини, что побеспокоила, – с трудом выговорила я и, не дав ему ответить, сбросила вызов.

Я была раздавлена и озлоблена. Хотела кричать на весь мир от обиды и боли, но стиснув зубы, лишь крепко обняла саму себя, сидя на соседской лавочке. Решила, что переночую именно на ней, так как более безопасного места я не нашла бы.