Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1048

Девушка затравленно озирается. Такси по-прежнему не видать. У нее в запасе всего несколько минут или даже секунд, пока снова не появятся нацисты. Она приглядывается к зелени Карл-Шурц-парка на противоположной стороне улицы и замечает рядом с ним кирпичную стену с закрытыми воротами, а дальше — большое желтое здание типичного федерального стиля.

Особняк Грейси [330]

Она бросается через улицу и взбирается по решетчатым воротам на стену. Ей известно, что мэр не живет в этом особняке, предпочитая собственную роскошную квартиру, но дом все равно должен тщательно охраняться.

Обернувшись, она видит, как второй нацист выбегает из закусочной и, заметив ее, кидается в погоню.

Проклиная свою медлительность, девушка сползает по стене и несется со всех ног к особняку. Окна здания погружены в темноту, но фасад купается в лучах прожекторов. Возле угла дома стоит человек в форме полицейского, и девушка бежит к нему.

— Офицер, — произносит она, пытаясь дышать как можно ровнее и сдвинув рюкзак так, чтобы закрыть кровавое пятно на боку. — Не подскажете, как мне добраться до Таймс-сквер?

Полицейский смотрит на нее как на сумасшедшую.

Девушка подходит ближе, так чтобы оказаться в пространстве между ним и особняком.

— Я заблудилась и хочу вернуться в свой отель. Вы не поможете мне?

Нацист из-за ворот внимательно наблюдает за ней.

Полицейский с хмурым видом спрашивает:

— Мисс, вы представляете, где сейчас находитесь?

— Э-э… в Центральном парке?

Полицейский больше не сомневается, что она приняла наркотик.

— Это частная территория. И вы проникли сюда незаконно. Боюсь, вам придется пройти со мной.

— Хорошо, офицер.

Она идет рядом с ним вдоль фасада дома. Потом оглядывается и видит, что нацист исчез. Теперь нужно убежать и от полицейского — девушка не может допустить, чтобы ее имя попало в официальный протокол. Они приближаются к восточному крылу особняка. Полицейский открывает ключом ворота и ведет ее к машине. Она понемногу отстает, а затем внезапно бросается к деревьям, растущим на краю парка.

— Эй! — кричит полицейский. — Вернитесь немедленно!

Но девушка и не думает останавливаться. Она продолжает бежать мимо деревьев парка, по пустынным улицам и темным авеню, пока наконец не чувствует, что ее сердце готово разорваться…

Кори проснулась от сдавленного крика. На мгновение она растерялась, не сразу сообразив, где находится. Она посмотрела на обшарпанные стены и закрытую дверь прямо у себя перед носом, вдохнула запах засохшего дерьма, и воспоминания нахлынули на нее. Кори уснула в кабинке женского туалета на Пеннстейшн. Она опять видела сон… тот самый ужасный, отвратительный сон, который на самом деле не был сном, потому что это произошло наяву две недели назад.

Она затрясла головой, пытаясь рассеять пелену страха. Прошло две недели. И ничего не случилось. Разумеется, теперь она в безопасности.

Кори встала. Ноги отказывались повиноваться. Она проспала, сидя на унитазе, не меньше шести часов. Хорошо хоть, что царапина зажила и бок больше не болел. Выйдя из кабинки, Кори вымыла лицо и руки, почистила зубы и причесала волосы. Зубную щетку и расческу она купила в аптеке «Дуэйн-Рид». Отражение в зеркале ее не порадовало. Две недели жизни на улице и немного грима превратили ее в грязную бездомную наркоманку.

Было шесть часов пополудни, и на Пенн-стейшн царила неразбериха — как и рассчитывала Кори. Последние две недели она передвигалась исключительно в толпе. Ее глаза рыскали по сторонам, проверяя каждого, кто мог шпионить за ней, особенно опасаясь встретить жесткое лицо, прикрытое темными очками. Кори стала настоящей бездомной, прячущейся на станциях метро или в церкви, спящей на скамейке в парке или в дорожных тоннелях, питающейся остатками бигмаков, которые извлекала из мусорных баков после закрытия «Макдоналдса». Было очевидно, что она столкнулась с могущественной тайной нацистской организацией. Только так можно объяснить все эти конспиративные квартиры со сложной аппаратурой и канцелярией, а также упорство, с каким ее преследовали эти люди. Они знали, что Кори украла документы.

Возможно, это уже была паранойя, но Кори не сомневалась: они пойдут на все, чтобы выследить и убить ее.

Наверное, стоило обратиться в полицию. Но тогда ей пришлось бы сознаться в краже со взломом — уголовном преступлении, которое поставило бы крест на ее юридической карьере, еще толком не успевшей начаться. Наконец, ей могли просто не поверить. Или нацисты могли перебраться в другое место. Какой здравомыслящий человек способен представить, что в двадцать первом веке они преспокойно творят свои черные дела в центре Манхэттена?

Она несколько раз пыталась связаться с Пендергастом, но безуспешно. Двери в особняке на Риверсайд-драйв были заперты. Кори уже привыкла к тяжести рюкзака, но постоянно напоминала себе о необходимости передать документы агенту ФБР. Она чувствовала, что они очень важны, но, не зная немецкого языка, не могла в этом убедиться.

Несколько раз она подходила к своему дому и не замечала ничего подозрительного. Кори надеялась, что нацисты так и не узнали, кто она такая.

Но успокаиваться было рано. Так или иначе, она должна передать бумаги Пендергасту и рассказать ему обо всем. Теперь она направлялась к его квартире в «Дакоте».

Кори спустилась в метро на Восьмой авеню. На перроне собралась толпа, вот-вот должен был подойти поезд. Она отошла в дальний конец платформы, дожидаясь, когда поезд извергнет из себя орды пассажиров, тут же проглотит новых и поедет дальше, а вышедшие из вагонов люди поднимутся наверх или к переходу на линию, ведущую на Лонг-Айленд и в Нью-Джерси. Наконец перрон опустел. Оглянувшись в последний раз, Кори села на край платформы, осторожно спустилась с нее, а затем пошла вслед за ушедшим поездом и вскоре пропала в темноте тоннеля.

3

С давних пор лейтенант Винсент д’Агоста взял себе за правило опаздывать на любой вызов в клинику судебной медицины на Восточной Двадцать шестой улице. Он нашел отличную дорогу, на которой постоянно попадались замечательные препятствия, но, несмотря на все задержки, лейтенант появлялся на месте, когда вскрытие еще не закончилось, и вынужден был присутствовать на его заключительном, наиболее неприятном этапе. Ему говорили, что он в конце концов привыкнет к этому.

Однако д’Агоста так и не привык.

Он знал, что на этот раз будет еще хуже, чем обычно. Молодую женщину, специалистку по информационным технологиям, приехавшую в командировку из Бостона, убили и расчленили в номере роскошного отеля. Камеры наблюдения зафиксировали убийцу, словно сошедшего с обложки модного журнала, и жертву не менее привлекательной внешности. Мотив преступления, имеющего все признаки убийства ради удовольствия, а также, возможно, и сексуальный подтекст, гарантировал повышенное внимание прессы к этому расследованию. Даже «Таймс» опубликовала сообщение.

В определенном смысле, хотя лейтенант и не желал в этом признаваться, он был доволен новым заданием. Капитан поручил расследование именно ему, назначил руководителем группы. Это было его преступление, можно сказать, его дитя.

Подходя к зданию с известным изречением над парадным входом: «Taceat colloquia. Effugiat risus. Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae»[331], д’Агоста подумал о том, какие позитивные изменения произошли в его жизни. Душевные раны полностью зажили, отношения с Лорой Хейворд постепенно налаживались, бывшая жена больше не мешала регулярно видеться с сыном, а дисциплинарные взыскания и неблагонадежный послужной список остались в далеком прошлом. Единственной нерешенной проблемой оставался Пендергаст и поиски человека, похитившего его супругу. Но уж кто-кто, а агент ФБР мог сам позаботиться о себе.