Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1113

— Мой дорогой агент Пендергаст, вы наверняка сами догадываетесь. Я уже говорил об этом: ваши действия на «Фергельтунге», ваша упорная погоня за Хелен и ее похитителями чуть не спутали нам карты. Мы готовили для Альбана другой бетатест, но в свете этих событий пришлось изменить первоначальный и, возможно, не очень удачный план. Мы полностью изменили параметры теста, я бы даже сказал, с некоторой поспешностью. Мы решили выпустить Альбана на свободу в центре Нью-Йорка. Он должен был доказать, что способен убивать безнаказанно, даже не скрывая свое лицо от камер наблюдения. Оставляя подсказки, по которым вы должны были понять, что убийца — ваш собственный сын. Это дало бы вам, э-э, достаточную мотивацию, чтобы попытаться поймать его, вы так не считаете? И уж если самый лучший и бесстрашный детектив, имея все возможности, все-таки не справился с сыном-убийцей — надеюсь, вы не станете отрицать, что бета-тест прошел успешно? Полный, безоговорочный успех.

Пендергаст промолчал.

— Затем Сорок седьмой сбежал и умудрился отыскать вас. Но мы и эту неудачу обернули к нашей пользе, изменив последнюю задачу для Альбана. Вместо пятого убийства он выкрал Сорок седьмого из вашего дома. И исполнил все безукоризненно. — Фишер обернулся к Альбану: — Отличная работа, мой мальчик.

Альбан молча кивнул, принимая похвалу.

— Значит, вы довели до конца эксперимент с близнецами, — подвел итог Пендергаст. — Вы можете в любой момент произвести их на свет. Один близнец станет идеальной машиной для убийства — сильной и бесстрашной, умной и изобретательной. А самое главное, совершенно свободной от всяческих моральных и этических ограничений.

Фишер кивнул:

— Как вам известно, такие ограничения мы утратили еще во время войны.

— Но у вас остается еще второй близнец, настолько же слабый, насколько силен его брат, обделенный способностями в той же степени, в какой другой близнец переполнен ими. Он обречен на рабский труд, а при необходимости станет донором органов для брата. Вы доработали технологию и получили возможность производить дьявольски совершенных людей. А теперь, когда эта цель достигнута, что вы собираетесь делать дальше?

— Что мы собираемся делать? — Фишера явно озадачил такой вопрос. — Разве это не очевидно? То, что мы поклялись исполнить, когда ваши войска брали штурмом наши города, убивали наших вождей, разрушили наш Рейх и разбросали обломки на все четыре стороны. С чего вы взяли, герр Пендергаст, что наши цели могут измениться? Единственная разница состоит в том, что теперь, после семидесяти лет напряженной работы, мы готовы к достижению цели. Заключительный бета-тест выполнен. Мы можем начинать — как это у вас говорится? — массовое производство.

Он бросил окурок на пол и затушил его подошвой ботинка.

— Однако это становится утомительным.

Фишер посмотрел на человека по имени Бергер и распорядился:

— Можете приступать.

66

Бергер, куривший без перерыва на всем протяжении беседы, кивнул почти торжественно. Он установил раскладной столик, положил на него медицинскую сумку, открыл и долго в ней копался. Наконец вынул шприц для инъекций — тяжелую стеклянную трубку в корпусе из сверкающей стали, с устрашающе длинной иглой. Достал закупоренный каучуковой пробкой пузырек с красноватой жидкостью, вставил в него иглу и плавно, не спеша, потянул назад поршень до тех пор, пока шприц не заполнился на три четверти. Выдавил две-три капли жидкости, развернулся и, не опуская руку со шприцем, подошел к Эгону.

Пока шел разговор, Эгон смотрел в пол, словно брошенное на произвол судьбы домашнее животное. Но, заметив приближающегося Бергера, он вдруг ожил.

— Nein![409]— дико закричал он, дергаясь в оковах. — Nein, nein, nein, nein!..

Фишер с неодобрением покачал головой, а затем оглянулся на Пендергаста.

— Эгон не выполнил данные ему четкие инструкции: следовать за вами повсюду. Мы здесь не привыкли прощать ошибки, герр Пендергаст.

Бергер подал знак конвоиру. Тот, отложив оружие в сторону подошел к несчастному Эгону ухватил его одной рукой за волосы, а другой — за подбородок, надежно удерживая голову. Бергер поднес шприц к лицу провинившегося, потыкал иглой под подбородком, выбрал какую-то точку и медленно, аккуратно ввел иглу по самое основание в мягкое небо. И надавил на поршень.

Эгон судорожно забился, попытался закричать, но солдат продолжал удерживать его голову, и вместо крика сквозь стиснутые зубы прорвался жуткий булькающий звук.

Бергер и конвоир отпустили несчастного и отошли в сторону. Эгон опустил голову, тяжело дыша и всхлипывая. Затем его тело напряглось, на шее вздулись и стали отчетливо видны синие вены. Они растекались, словно реки, прокладывающие новые русла, достигли лица и, заметно пульсируя, потянулись вниз к предплечьям. Эгон захрипел и снова задергался. Судороги становились все сильнее, лицо сделалось фиолетовым, пока наконец кровь не хлынула изо рта, носа и ушей. Несчастный потерял сознание и обмяк.

Наказание было поистине ужасным.

С пугающей тщательностью Бергер уложил шприц и пузырек с жидкостью обратно в сумку. Фишер даже не взглянул на экзекуцию, зато Альбан смотрел внимательно, и в его глазах мелькнула искра интереса.

Фишер повернулся к Пендергасту:

— Как я уже говорил, нас весьма впечатлили ваши действия на «Фергельтунге». Однако из-за вас мы потеряли много ценных сотрудников. Теперь, когда бета-тест завершен, необходимость в вашей помощи отпала. Вы то самое промежуточное звено, которое нужно удалить. Но прежде чем Бергер продолжит работу, вы можете сказать что-нибудь на прощание либо задать последний вопрос.

Пендергаст стоял неподвижно, прикованный цепями к стене.

— Я хочу поговорить с Альбаном.

Фишер сделал широкий приглашающий жест рукой, показывая, что желание гостя для него закон.

Пендергаст повернул голову к Альбану:

Я твой отец. — Он постарался вложить в эти простые, спокойно произнесенные слова глубокий смысл. — А Хелен Эстерхази-Пендергаст — твоя мать. — Он скосил глаза на Фишера. — И ее убил этот человек.

Наступила тишина. Затем Фишер обратился к Альбану покровительственным, почти отеческим тоном:

— Ну Альбан, что ты на это скажешь? Сейчас самое время.

— Отец, — произнес юноша высоким, чистым голосом, глядя прямо в глаза Пендергасту. — Неужели ты пытаешься пробудить во мне сыновьи чувства? Ты и Хелен Эстерхази просто предоставили сперму и яйцеклетку, а вырастили меня совсем другие люди.

— Но при этом твой брат-близнец стал рабом.

— Он — полезный член общества. И я рад за него. Каждый должен заниматься тем, для чего предназначен.

— По-твоему, ты лучше, чем он?

— Разумеется, лучше. Здесь каждый занимает свое место, предназначенное ему с самого рождения. Это идеальное общественное устройство. Ты же видел Нова-Годой. Ни одного преступника, ни одного наркомана или психически больного человека — вообще никаких социальных проблем.

— И все это достигнуто с помощью рабского труда.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. У них есть цель в жизни. И они получают все, в чем нуждаются. Но конечно же, мы не можем позволить им завести детей. Просто одни люди лучше, чем другие.

— А ты — лучше всех. Ubermensch[410]. Воплощение нацистских идеалов.

— Я с гордостью принимаю это звание. Ubermensch — это совершенный человек, сильный и деятельный, свободный от примитивных представлений о добре и зле.

— Браво, Альбан, — похвалил Фишер. — Прекрасно сказано.

— Ubermensch, — повторил Пендергаст. — Ответь мне, что такое «Kopenhagener Fenster», «Копенгагенское окно»?

— Это то, о чем вы никогда не узнаете, — поспешно ответил Фишер. — А теперь — прощайте.

Камера погрузилась в тишину. Лицо Пендергаста сделалось белее мрамора, голова упала на грудь, плечи поникли — похоже, он совсем отчаялся и признал свое поражение.