Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 463

Пендергаст кивнул.

— Есть правило, Винсент: чем тщательнее человек оберегает информацию, тем легче он ее когда-нибудь выдаст. Сведения доктора Понсонби весьма и весьма занимательны. — Глаза фэбээровца блестели в темноте.

— Похоже, та встреча произошла во Флоренции в семьдесят четвертом.

— Точно. И там случилось нечто… нечто экстраординарное, что через тридцать лет привело по меньшей мере к двум убийствам. — Пендергаст повернулся к д'Агосте. — Знаете такое выражение, Винсент: «Все дороги ведут в Рим»?

— Шекспир?

— Очень хорошо. В нашем случае все дороги ведут во Флоренцию. Туда ведет и наша дорога.

— Во Флоренцию?

— Именно. Уверен, туда же направляется Баллард, если он еще не там.

— Рад, что мы не спорим, еду я с вами или нет.

— Я бы и не стал спорить. Ваши инстинкты полицейского первоклассны, искусство стрельбы поражает. И я знаю, что могу доверять вам в любой переделке, а наши шансы попасть в переделку, боюсь, очень велики. Если вас не затруднит, включите лэптоп еще раз: закажем билеты немедленно. Первым классом, если не возражаете, в оба конца.

— Когда вылетаем?

— Завтра утром.

Глава 48

Общественному транспорту д'Агоста больше не доверял, поэтому к Пендергасту отправился на такси. Из предосторожности он вышел за несколько кварталов от особняка. Интуиция подсказала, что Пендергаст поступил бы на его месте именно так.

Д'Агоста вытащил из багажника один-единственный чемодан и дал водителю пятнадцать долларов.

— Сдачи не надо.

— Подумаешь!.. — И таксист надавил на педаль газа. Увидев д'Агосту с чемоданом возле отеля, он явно собирался наварить на поездке до аэропорта, но узнав, что ехать придется не куда-нибудь, а прямиком в Гарлем, особой радости не испытал.

Такси скрылось за углом, и д'Агоста тщательно оглядел Риверсайд-драйв, проверяя окна, подъезды и темные промежутки между фонарями. Не заметив ничего подозрительного, он поднял с земли чемодан и пошел по улице на север.

Вещи д'Агоста собрал всего за полчаса. Звонить жене даже и не подумал — зачем? Надо будет, позвонит ее адвокат. Шеф Маккриди, узнав, что д'Агоста вылетает в незапланированную командировку, оживился. Будет, что скормить местным газетчикам, мол: «Офицер полиции Саутгемптона направлен в Италию по горячему следу». А раз уж самолет вылетал на рассвете, Пендергаст пригласил напарника на ночь к себе. От земли предков д'Агосту отделяли какие-то часы. Он нес чемодан, и эта мысль одновременно горячила и отрезвляла.

Единственное, что было плохо, — это расставание с Лаурой Хейворд. Их с д'Агостой отношения расцвели пышным цветом, и хоть круговерть последних дней не позволяла увидеться, он впервые за последние двадцать лет начал ухаживать и вновь ощутил почти забытое томление. Д'Агоста позвонил Хейворд из отеля, сказал, что утром вместе с Пендергастом улетает в Италию. Прошло несколько секунд, и Хейворд ответила: «Береги задницу, Винни». Черт, только бы эта поездочка не пустила все под откос…

Впереди показался особняк, пронзивший небо остроконечными надстройками портика. Д'Агоста прошел в железные ворота и дальше по дорожке к крыльцу. На стук открыл Проктор. Он молча повел гостя по коридорам, где гуляло эхо, и по комнатам, занавешенным гобеленами, в библиотеку. Огромную, заставленную книжными стеллажами комнату освещало лишь гудящее пламя в камине. Пендергаст нашелся у дальней стены: он спиной ко входу, склонившись над длинным столом — писал на листе кремовой бумаги. Слышался треск огня и скрип пера. Констанс нигде не было видно, но д'Агосте показалось, что он слышит — на самой грани восприятия — далекое, унылое звучание скрипки.

Д'Агоста постучал о косяк.

— А, Винсент, — резко обернулся Пендергаст. — Проходите.

Он спрятал лист бумаги в деревянный ящичек, выложенный изнутри перламутром, и, аккуратно закрыв коробочку, отодвинул ее в сторону. Уж не пытался ли он спрятать от д'Агосты ее содержимое?

— Не желаете освежиться? — спросил Пендергаст, пересекая комнату. — Коньяк, кальвадос, арманьяк, «Будвайзер»?

— Нет, спасибо.

— Тогда, если не возражаете, я выпью сам. Присаживайтесь, пожалуйста. — Отойдя к бару, Пендергаст налил себе на два пальца янтарной жидкости в большой коньячный бокал.

Д'Агоста внимательно следил за товарищем. В движениях Пендергаста проскальзывала странная неуверенность, и д'Агоста ощутил беспокойство, природу которого объяснить не решился.

— В чем дело? — машинально спросил он.

Пендергаст, отставив графин, сел на кожаный диван напротив д'Агосты. Задумчиво отпил из бокала. Затем отпил еще.

— Возможно, вам я могу рассказать, — тихо произнес агент, словно только что принял решение. — По сути, если кто-то и должен знать, то именно вы.

— Должен знать что?

— Я получил это полчаса назад. Хуже момента не придумаешь. Мы слишком далеко зашли и не можем бросить дело, занявшись другим.

— А что вы получили?

— Вот. — Пендергаст кивнул на сложенное письмо на столе между ними. — Возьмите, не бойтесь, я уже принял необходимые предосторожности.

Что это значит, д'Агоста не понял. Он потянулся, взял письмо и бережно развернул. Похоже, бумагу изготовили вручную, из прекрасного льна. Тисненый герб наверху изображал глаз без век над двумя лунами, а под ними — лежащего льва. Сначала лист показался д'Агосте пустым, потом он увидел в середине маленький изящный номер: «78» — выведенный гусиным пером.

— Не понимаю. — Д'Агоста отложил лист.

— Это от моего брата, Диогена.

— Вашего брата? — удивился д'Агоста. — Я думал, он мертв.

— Он мертв для меня. По крайней мере так было до недавних пор.

Д'Агоста ждал. Он все понял без лишних слов уже по тому, какой неуверенной и отрывистой стала речь Пендергаста, словно предмет разговора вызывал невыносимое отвращение.

— Винсент, — Пендергаст отпил еще арманьяка, — многие поколения некоторые члены моей семьи страдали сумасшествием. Порой оно принимало неопасную, а порой и благоприятную форму. Но, как ни ужасно, чаще всего недуг проявлялся в поразительной жестокости. К несчастью, в моем поколении зло расцвело пышным цветом. Видите ли, мой брат Диоген — одновременно и самый безумный, и самый замечательный член нашей семьи. Это стало ясно с самого раннего детства. Просто счастье, что мы оба последние из своей линии.

Д'Агоста молча ждал.

— В детстве Диоген забавлялся изобретением очень сложных механизмов, которые заманивали, ловили, а затем пытали мелких животных: мышей, кроликов, опоссумов. Эти машины были шедеврами жестокости; когда о них стало известно, Диоген с гордостью назвал свои творения фабрикой боли. — Пендергаст помолчал. — Вскоре фантазии брата сделались куда изощренней. Стали пропадать домашние животные: сначала кошки, затем собаки, и больше мы их не видели. Диоген по нескольку дней проводил в галереях, где висели портреты предков… Особенно брат засматривался на изображения тех, кого постиг безвременный конец. Повзрослев — а к тому времени Диоген осознал, что за ним следят и бдительность наша растет, — он оставил эти забавы. Углубившись в себя, он излил свои черные фантазии и ужасную творческую энергию в нескольких тайных дневниках. Диоген хорошо прятал свои записи. По правде, я уже подростком исподтишка следил за ним целых два года, пока не нашел тетради. Я прочел лишь одну страницу, но и этого хватило. Такого мне не забыть до конца жизни, потому что оно изменило мой взгляд на мир. Думаю, вы догадались: дневники я немедленно сжег. Брат и прежде ненавидел меня, а когда он остался без записей, его гнев разгорелся неугасимым пламенем.

Пендергаст отпил еще, потом отставил недопитый бокал.

— В последний раз я видел Диогена, когда ему исполнился двадцать один год. Тогда же, получив свою долю наследства, он сказал, что замышляет ужасное преступление.

— Только одно? — спросил д'Агоста.

— Он не оставил ни единого намека. Ужасное для Диогена… — Пендергаст умолк, затем, внезапно оживившись, продолжил: — Как он совершит преступление, когда, где и против кого, мне неизвестно. Диоген забрал свою часть наследства, и с тех пор я не слышал о нем и не видел его — пока не пришло первое письмо. В нем брат указал номер «двести семьдесят восемь». Тогда я не понял, однако послание прибыло точно двести дней назад. А сегодня пришло второе, и теперь значение очевидно.