Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 615

— Ну и как дела на вашей ферме?

— Похоже, для свиней начинается сезон спаривания, — тут же ответила она, не удостоив его взглядом.

Коффи вошел в кабинет начальника тюрьмы, недоумевая, что имела в виду эта сука и следует ли считать ее слова оскорблением.

Агенты закрыли за собой дверь, и Гордон Имхоф поднялся из-за большого стола со столешницей из огнеупорного пластика. Коффи никогда не видел его лично и подумал, что начальник тюрьмы выглядит гораздо моложе, чем он себе представлял. Это был невысокий подтянутый мужчина с козлиной бородкой и холодными голубыми глазами. Агент Коффи отметил также безупречный костюм и волосы, уложенные феном. Ему трудно было вынести об Имхофе какое-то суждение. В старые добрые времена, чтобы получить эту должность, нужно было прослужить не один десяток лет, упорно карабкаясь по ступенькам служебной лестницы. Имхоф же выглядел так, словно получил где-то докторскую степень по специальности «управление исправительными заведениями» и не был знаком с удовольствием, которое получаешь, нанося удары дубинкой по человеческому телу. Однако его плотно сжатые тонкие губы заставили Коффи подумать, что у этого человека, возможно, все впереди.

Имхоф поочередно протянул руку Коффи и Рабинеру.

— Садитесь.

— Спасибо.

— Как прошел допрос?

— Дело потихоньку раскручивается, — ответил Коффи. — И уж если такой случай не заслуживает смертной казни по федеральному законодательству, тогда я не знаю… Но этого парня голыми руками не возьмешь. Возникли некоторые осложнения. — Коффи не упомянул, что на самом деле допрос прошел плохо — очень плохо.

Лицо Имхофа оставалось непроницаемым.

— Я хочу кое-что пояснить, — продолжил Коффи. — Одной из жертв этого убийцы стал мой коллега и друг, один из лучших агентов за всю историю ФБР.

Сказав это, Коффи усмехнулся про себя. Старший специальный агент Майк Декер был тем самым человеком, из-за которого семь лет назад, после серии убийств в музее, его с позором отстранили от должности. Радость, которая охватила Коффи при известии о смерти Декера, невозможно было описать словами. Нечто подобное он испытал лишь еще один раз — когда узнал имя убийцы. Это был особый момент в его жизни.

— Таким образом, мистер Имхоф, в вашей тюрьме содержится не совсем обычный заключенный. Это серийный убийца наиболее опасного типа, лишивший жизни по меньшей мере трех человек. Хотя наш интерес к нему вызван только убийством федерального агента. Другими эпизодами пусть занимается администрация штата Нью-Йорк. Тем не менее мы надеемся, что к тому времени, когда и они вынесут ему приговор, преступнику уже будет сделана смертельная инъекция.

Имхоф слушал, склонив голову.

— Этот заключенный, кроме того, наглый ублюдок, — продолжал Коффи. — Мне доводилось работать с ним по одному делу несколько лет назад. Он считает себя выше всех, уверен, что правила существуют не для него. У него нет никакого уважения к власти.

При слове «уважение» Имхоф наконец оживился.

— Если как начальник этого учреждения я чего и требую от остальных, так это уважения. Дисциплина начинается там, где начинается уважение, и наоборот.

— Совершенно с вами согласен, — поддакнул Коффи. Он решил следовать именно этому направлению в разговоре, надеясь в конце концов разозлить начальника тюрьмы и заставить его показать зубы. — Кстати, об уважении. Во время допроса заключенный сказал о вас кое-что. — Тут Коффи наконец заметил интерес, мелькнувший в глазах Имхофа. — Но мне бы не хотелось это повторять. Ведь мы с вами научились не обращать внимания на такие мелочи.

Имхоф подался вперед.

— Если заключенный каким-то образом продемонстрировал отсутствие уважения — речь идет не о чем-то личном, а именно об уважении к данному учреждению, — я должен об этом знать.

— Его слова были обычным дерьмом, и мне не хотелось бы произносить их еще раз.

— И тем не менее мне хотелось бы их услышать.

Заключенный, конечно же, ничего не говорил. В этом-то и заключалась проблема.

— Ну, он назвал вас наливающимся пивом нацистским ублюдком, сравнивал вас с Бошем и Краутом — что-то в этом роде.

Имхоф нахмурился, и Коффи понял, что попал в точку.

— Что еще он говорил? — тихо поинтересовался начальник тюрьмы.

— Очень грубые вещи. Что-то о размере вашего… Впрочем, подробностей я не помню.

В комнате повисла гнетущая тишина. Козлиная бородка Имхофа слегка подрагивала.

— Я же сказал — обычная чушь. Однако это свидетельствует о том, что заключенный не увидел для себя пользы от сотрудничества с нами. А знаете почему? Будет он отвечать на наши вопросы или не будет, будет проявлять уважение к вам и вашему учреждению или нет — для него ничего не изменится. И с этим нужно что-то делать. Он должен понять, что неправильный выбор повлечет за собой серьезные последствия. И еще одно: его необходимо содержать в полной, абсолютной изоляции. Нельзя позволить ему передавать какие-либо сообщения на волю. Появились предположения, что он контактирует со своим братом, который находится в бегах. Поэтому никаких телефонных звонков, никаких встреч с адвокатом — полное отсутствие общения с внешним миром. Мы ведь не хотим, чтобы отсутствие бдительности стало причиной еще большего зла. Вы понимаете, что я имею в виду, сэр?

— Конечно, понимаю.

— Хорошо. Его необходимо заставить увидеть преимущества сотрудничества. Мне бы очень хотелось поработать с ним резиновой дубинкой и хлыстом — меньшего он не заслуживает, — но, к несчастью, это невозможно. Ведь мы же не хотим, чтобы на суде вдруг всплыли неприятные для нас подробности? Он, может, и сумасшедший, но не идиот. Такому парню, как он, нельзя давать ни одного шанса. У него достаточно денег, чтобы сделать своим адвокатом Джонни Кохрана.

Коффи замолчал, потому что впервые за все время беседы увидел на лице Имхофа улыбку. И эта улыбка, и выражение ледяных голубых глаз начальника тюрьмы обдали специального агента холодом.

— Я понял, в чем ваша проблема, агент Коффи. Заключенному необходимо продемонстрировать ценность сотрудничества. Я лично позабочусь об этом.

Глава 8

Тем самым утром, на которое было назначено вскрытие гробницы Сенефа, Нора вошла в просторный кабинет Мензиса и увидела шефа сидящим в своем любимом кресле и занятым беседой с каким-то молодым человеком. Заметив ее, Мензис и его гость тут же поднялись с места.

— Нора, — сказал Мензис, — разреши представить тебе доктора Эдриана Уичерли, того самого египтолога, о котором я тебе говорил. Эдриан, это доктор Нора Келли.

Уичерли с улыбкой наклонил голову, и Нора отметила, что выглядит он безукоризненно: костюм с Сэвил-роу, дорогие туфли, клубный галстук. Единственной вольностью в его облике казалась густая копна каштановых волос. Завершая беглый осмотр, Нора задержала взгляд на удивительно красивом лице Уичерли: ямочки на щеках, ясные голубые глаза и безупречно белые зубы. На вид ему было не более тридцати.

— Чрезвычайно рад с вами познакомиться, доктор Келли, — произнес он с изысканным оксбриджским акцентом и, осторожно пожав Норе руку, одарил ее еще одной ослепительной улыбкой.

— Взаимно. И, пожалуйста, зовите меня Норой.

— Конечно, Нора. Простите мне этот официальный тон — из-за своего старомодного воспитания я чувствую себя не совсем в своей тарелке по эту сторону океана. Я лишь хотел сказать: просто потрясающе, что я здесь и буду заниматься этим проектом!

Потрясающе! Нора с трудом сдержала улыбку: Эдриан Уичерли казался почти карикатурой на тот тип молодого экстравагантного британца, который, как она считала, вряд ли можно было найти где-то еще, кроме романов Вудхауса.

— У Эдриана потрясающие рекомендации, — сообщил Мензис. — Он защитил докторскую диссертацию в Оксфорде, руководил раскопками гробницы KV-42 в Долине царей, был профессором египтологии в Кембридже, написал монографию «Фараоны Двадцатой династии».

Нора с уважением посмотрела на Уичерли. Он был удивительно молод для ученого с такими заслугами.