Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 655

Коффи внезапно почувствовал тревогу. Он плохо помнил ту страшную ночь — по правде говоря, это был не лучший момент в его карьере. А может, он просто слишком строг к себе, как всегда?

— Я вижу все как сейчас, — продолжал тем временем Пендергаст. — Вы — в гуще событий, сохраняете абсолютную выдержку, отдаете приказы.

Коффи неловко переступил с ноги на ногу. Лучше бы этому придурку поторопиться с признанием, а то уж больно он расчувствовался. Просто противно смотреть, до какого унижения может дойти человек.

— Мне было очень тяжело узнать о том, что случилось потом. Вы не заслужили перевода в Уэйко. Это было несправедливо. И даже позже, когда вы приняли возвращавшегося домой подростка с только что пойманным сомом за террориста из «Ветви Давидовой» с реактивной гранатой… Это могло случиться с каждым. Хорошо, что вначале вы промазали и ваш напарник успел сбить вас с ног, прежде чем вы выстрелили во второй раз. Хотя тот парень вряд ли подвергался серьезной опасности: насколько я знаю, в полицейской академии вы были не самым метким стрелком.

Последнюю фразу Пендергаст произнес все тем же подобострастным тоном, и Коффи не сразу уловил ее смысл. Но сдавленный смешок охранника привел его в чувство.

— Мне довелось ознакомиться с отчетом Бюро о положении дел в отделении, которое находилось под вашим мудрым руководством. И я заметил, что оно лидировало сразу по нескольким позициям. Например, за последние три года у вас было наименьшее число успешно раскрытых преступлений. В то же время вы превзошли всех по численности офицеров, подавших рапорт о переводе в другие отделения. У вас зарегистрировано самое большое количество внутренних расследований в связи с некомпетентностью сотрудников и нарушением ими служебной этики. Можно сказать, что ваше возвращение в Нью-Йорк оказалось весьма своевременным. Хорошо иметь тестя — бывшего сенатора, правда, Спенсер?

Коффи повернулся к Рабинеру и, стараясь казаться спокойным, приказал:

— Выключите диктофон.

— Да, сэр.

Пендергаст продолжал говорить, но теперь в его голосе уже отчетливо звучал холодный сарказм:

— Кстати, вы уже излечились от посттравматического стресса? Я слышал, недавно разработали новую методику, которая творит настоящие чудеса.

Коффи сделал знак охраннику и, с трудом изображая равнодушие, произнес:

— Думаю, дальнейший допрос заключенного не имеет смысла. Пожалуйста, откройте дверь.

Второй охранник загремел ключами, а Пендергаст все не унимался:

— Кстати, зная о вашей любви к литературе, я посоветовал бы вам прочитать замечательную комедию Шекспира «Много шума из ничего». Обратите особое внимание на констебля Догберри. Вы можете многому у него поучиться, Спенсер. Очень многому.

Дверь камеры наконец отворилась. Коффи бросил внимательный взгляд на обоих охранников, но на их бесстрастных физиономиях ничего нельзя было прочесть. Расправив плечи, он направился к выходу из одиночного блока. Рабинер и охранники молча последовали за ним.

Путь по бесконечным коридорам до кабинета Имхофа, расположенного на солнечной стороне административного здания, занял десять минут. За это время лицо Коффи приобрело нормальный цвет.

— Подождите меня здесь, — велел он Рабинеру, молча прошествовал мимо противной секретарши, вошел в кабинет начальника тюрьмы и закрыл за собой дверь.

— Ну, как прошел… — начал было Имхоф, но, посмотрев на Коффи, тут же замолчал.

— Верните его во двор номер четыре, — сказал тот. — Завтра же.

На лице Имхофа выразилось изумление.

— Агент Коффи, когда я говорил об этом некоторое время назад, я имел в виду лишь угрозу. Если он появится там еще раз, они его убьют.

— Социальные конфликты между содержащимися в тюрьме преступниками — их дело, а не наше. Вы решили, что заключенный должен совершать прогулки во дворе номер четыре, — значит, он отправится во двор номер четыре. Если вы сейчас отмените свое решение, он подумает, что одержал над нами победу.

Имхоф хотел возразить, но Коффи резким жестом остановил его:

— Послушайте меня хорошенько, Имхоф. Я даю вам прямое, официальное указание. Этот заключенный должен остаться во дворе номер четыре. ФБР берет на себя всю ответственность.

На некоторое время повисла тишина.

— Мне нужно письменное подтверждение, — сказал наконец Имхоф.

Коффи кивнул:

— Покажите, где расписаться.

Глава 34

Доктор Эдриан Уичерли медленно шел по пустынной в этот час Египетской галерее, ощущая определенное удовольствие от мысли о том, что именно ему — ему, а не Норе Келли — Мензис поручил это важное задание. Он покраснел, вспомнив, как она вначале поощряла его, а потом так безжалостно унизила. Он и раньше слышал, что американки любят поиздеваться над мужчинами, а теперь убедился в этом на собственной шкуре. Эта дрянь оказалась такой же, как все.

Ладно, скоро он вернется в Лондон, и его резюме пополнится важной записью об участии в этом громком деле. Он подумал о юных, готовых на все студентках, работавших волонтерами в Британском музее и уже продемонстрировавших восхитительную гибкость мышления. К черту американок с их ханжеской пуританской моралью!

К тому же Нора Келли слишком любит командовать. Несмотря на то что специалистом по Египту был он, она никогда не выпускала из рук бразды правления и всегда оставляла за собой последнее слово. Ему поручили написать сценарий этого идиотского светомузыкального шоу, но она и тут настояла на внесении множества изменений и постоянно путалась под ногами. И вообще, как она попала на работу в такой крупный музей, когда ее место в каком-нибудь убогом домишке в пригороде, рядом с выводком орущих ублюдков? Кто, интересно, этот ее муж, которому она, по ее словам, хранит верность? А может, все дело в том, что у нее уже есть кто-то на стороне? Да, скорее всего…

Уичерли добрался до пристройки и остановился. Было уже очень поздно — Мензис особо настаивал на этом времени, — и тишина в музее казалась абсолютной, почти неестественной. Эдриан прислушался и понял, что какие-то звуки все же присутствовали, но что именно они означали, сказать не мог. Какие-то тихие вздохи — может, так шумит работающая вентиляция? Потом его слух уловил слабое тиканье, раздававшееся примерно каждые две-три секунды: тик… тик… тик… Похоже на часы, у которых кончается завод. Чуть позже он услышал глухие удары и стоны — вероятно, их издавали воздуховоды или другие механические системы музея.

Уичерли провел рукой по волосам и настороженно огляделся. Убийцу поймали еще вчера, и опасаться вроде бы нечего. Нечего… Странно, однако, что этот типичный лощеный житель Нью-Йорка мог до такой степени слететь с катушек. Хотя американцы вообще какие-то нервные — а все потому, что пашут, словно каторжные. Сказал бы ему кто-нибудь раньше, что можно столько работать, он бы ни за что не поверил. Попробовали бы ввести такие же правила в Британском музее! Там это назвали бы настоящей дикостью, если не прямым нарушением закона. Взять хотя бы его: уже три часа ночи, а он все еще торчит здесь. Хотя, учитывая характер данного ему Мензисом поручения, это вполне понятно.

Уичерли вставил магнитную карточку в считывающее устройство, набрал код, и створки новенькой стальной двери, ведущей в гробницу Сенефа, почти бесшумно разъехались в стороны. В помещении пахло сухим камнем, эпоксидным клеем, пылью и нагревшимися от долгой работы электронными приборами. Освещение включилось автоматически. Ничто здесь не было предоставлено воле случая — всем управляли компьютерные программы. Специалист, сменивший несчастного Липпера, уже приступил к выполнению своих обязанностей, но заняться ему пока было нечем. До торжественного открытия оставалось еще пять дней, не все коллекции пока успели полностью разместить, но светозвуковое шоу можно было начинать хоть сейчас.

Уичерли вновь замер в нерешительности, скользя взглядом по длинной пологой лестнице и ведущему от нее коридору. Сердце его сжалось от дурного предчувствия. Наконец, тряхнув головой, чтобы отогнать неприятные мысли, он шагнул через порог и начал спускаться по ступенькам, громко стуча по истертым камням.