Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 670

А ведь это, подумал Смитбек, всего лишь разминка — обед планировалось подать позже. Он оживленно потер руки, наслаждаясь приятным зрелищем, и огляделся, отыскивая взглядом Нору, которая в последнюю неделю почти не появлялась дома. При мысли о других, более интимных наслаждениях, которым Смитбек собирался предаться позже, когда этот прием — и вся эта безумная неделя — наконец-то закончится, по его телу пробежал легкий трепет.

Он как раз размышлял, на какой из столов совершить набег в первую очередь, когда кто-то подошел к нему сзади и взял его под руку.

— Нора! — Смитбек обернулся и нежно обнял жену, на которой было длинное облегающее черное платье с элегантной серебряной вышивкой. — Ты выглядишь сногсшибательно!

— Ты тоже смотришься неплохо. — Нора протянула руку и пригладила непокорный чуб мужа, который, впрочем, тут же принял первоначальное положение, полностью отрицающее существование земного притяжения. — Мой симпатичный мальчик-переросток.

— А ты моя египетская царица. Кстати, как твоя шея?

— Прекрасно, и, пожалуйста, перестань задавать глупые вопросы.

— Это просто потрясающе! Господи, какая роскошь! — Смитбек посмотрел по сторонам. — И ты — куратор! Подумать только! Это ведь твое шоу.

— К организации вечеринки я не имею никакого отношения. — Нора бросила взгляд в сторону входа в гробницу Сенефа, пока еще закрытого и перегороженного красной ленточкой, которую только еще предстояло перерезать. — Мое шоу начнется позже.

Мимо быстрой походкой прошел худощавый официант, он нес поднос с шампанским. Смитбек изловчился и успел схватить два бокала, один из которых передал Норе.

— Давай выпьем за гробницу Сенефа, — сказал он.

Они чокнулись и осушили бокалы.

— Давай немного поедим, пока не началась давка, — предложила Нора. — У меня всего несколько минут. В семь я выступаю с короткой речью, потом будут другие речи, обед и, наконец, шоу. Боюсь, Билл, ты меня сегодня толком не увидишь. Мне очень жаль.

— Но ведь позже я смогу наверстать упущенное.

Когда они подошли к столу, Смитбек увидел стоявшую рядом с ним высокую красивую женщину с темно-рыжими волосами, одетую довольно нелепо — в черные широкие брюки и серую шелковую блузку с расстегнутым воротником. Шею женщины украшала скромная нитка жемчуга. Этот простой наряд совершенно не соответствовал торжественности момента, однако на ней он смотрелся стильно и даже, пожалуй, элегантно.

— Билл, познакомься, это новый египтолог Виола Маскелин, — сказала Нора, повернувшись к женщине. — А это мой муж, Билл Смитбек.

Смитбек был поражен.

— Виола Маскелин? Та самая, которую… — Он вовремя спохватился и протянул женщине руку. — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Виола с безупречным произношением хорошо образованного человека. — Я получила огромное удовольствие, работая с Норой в эти последние несколько дней. Потрясающий музей!

— Да, — согласился Смитбек, — достойное внимания собрание древностей. Виола, а скажите мне… — Он с трудом сдерживал любопытство. — Скажите, как вы… э… попали в музей?

— Решение было принято в последний момент. После того как Эдриан трагически погиб, музею срочно понадобился египтолог, специалист по Новому царству и захоронениям в Долине царей. Судя по всему, Хьюго Мензис слышал о моих работах, поэтому предложил мою кандидатуру. Я же с радостью согласилась.

Смитбек уже открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но вовремя поймал предостерегающий взгляд Норы, ясно говоривший, что сейчас не время вытягивать из Виолы информацию о ее похищении. Однако ему показалось чрезвычайно странным, что Маскелин так неожиданно вернулась в Нью-Йорк — и не куда-нибудь, а в музей. Журналистское чутье подсказывало Смитбеку, что это неспроста. Таких совпадений просто не бывает. Создавалось впечатление, что все было подстроено специально.

— Сколько еды! — воскликнула Виола, указывая на накрытые столы. — Я умираю с голоду. Может, немного перекусим?

— Обязательно, — ответил Смитбек.

Они протиснулись к ломящимся от закусок столам. Смитбек, заняв место покорно отошедшего в сторону хранителя, наложил на тарелку добрых две унции икры, высокую горку блинов и приличное количество crиme fraоche.[153] Наблюдая за Виолой уголком глаза, он с удивлением увидел, что она навалила на свою тарелку даже больше еды, чем он сам. Похоже, эта женщина, так же как и он, не придавала значения правилам хорошего тона.

Поймав на себе его взгляд, Виола слегка покраснела, но тут же улыбнулась.

— Я не ела со вчерашнего дня, — пояснила она. — Они не дали мне прерваться ни на минуту.

— Тогда вперед! — пригласил Смитбек и положил себе еще икры, радуясь, что у него появилась сообщница.

В противоположном конце зала неожиданно заиграла музыка, и на небольшой подиум, возведенный рядом с оркестром, под гром аплодисментов поднялся Хьюго Мензис в ослепительно белом фраке с белым же галстуком-бабочкой. Он обвел толпу сияющими синими глазами, и в зале воцарилась тишина.

— Леди и джентльмены, — начал Мензис, — сегодня я не буду утомлять вас долгой речью, поскольку всех нас ждет кое-что гораздо более интересное. Позвольте лишь зачитать вам письмо, которое прислал мне по электронной почте граф де Кахорс — человек, чье чрезвычайно щедрое пожертвование и сделало возможным этот праздник.

«Глубокоуважаемые леди и джентльмены!

Я искренне сожалею, что не могу вместе с вами присутствовать на торжествах, посвященных новому открытию гробницы Сенефа.

Я старый человек и уже не рискую совершать длительные поездки. Но я поднимаю за вас бокал и желаю вам незабываемого вечера.

С наилучшими пожеланиями,

Le Comte Thierry de Cahors».

Короткое послание таинственного графа было встречено громкими рукоплесканиями. Когда они стихли, Мензис продолжил:

— А сейчас я с удовольствием представляю вам величайшее сопрано современности Антонеллу да Римини в роли Аиды и тенора Жиля де Монпарнаса в роли Радамеса. Вы услышите дуэт «La fatal pietra sovra me si chiuse» из финальной сцены оперы Верди «Аида», который для удобства наших гостей, не знающих итальянского языка, будет исполнен на английском.

Последовал новый шквал аплодисментов. На сцену вышла чудовищно толстая женщина в грозящем лопнуть на ней псевдоегипетском одеянии. Ее сопровождал не менее упитанный мужчина в похожем наряде.

— Нам с Виолой пора идти, — шепнула Нора Смитбеку. — Скоро наше выступление. — Она легонько пожала ему руку и исчезла в толпе. Виола Маскелин последовала за ней.

При появлении на сцене дирижера зал вновь содрогнулся от аплодисментов, и Смитбек подивился необычайному воодушевлению публики, которая еще не успела как следует разогреться. Жуя блин, он осматривал присутствующих, среди которых заметил множество известных людей — сенаторов и руководителей крупнейших корпораций, кинозвезд и политиков, общественных деятелей и иностранных дипломатов. И, конечно же, не обошлось без полного набора попечителей музея и примкнувших к ним важных персон из числа музейного руководства. «Если, не дай Бог, что случится, — подумал он про себя с дьявольской усмешкой, — шуму будет не то что на всю страну — на всю планету».

Свет в зале погас, дирижер поднял палочку, и в наступившей тишине оркестр заиграл печальную мелодию. Радамес запел: