Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 698

Диоген поднес стакан к губам и посмотрел на проплывающий за окном перрон. Он приближался ко второй стадии опьянения, описанной Оскаром Уайльдом, и начал размышлять о чудовищно жестоких вещах. Особенно ему нравился один образ, и он хотел как можно дольше сохранить его в своем воображении: он представлял себе Алоиза, стоящего у трупа Констанс и читающего его письмо. Эта мысленная картина давала бы ему силы, поддерживала бы его, пока он вновь не окажется дома…

Неожиданно Диоген услыхал стук и, повернувшись, увидел, что дверь в купе открылась. Он сунул руку в карман, чтобы вытащить билет, но в дверном проеме стоял не кондуктор, а худенькая старушка, которую он видел несколько минут назад семенящей по платформе.

Диоген нахмурился.

— Это купе занято, — холодно произнес он.

Однако старая дама, словно не слыша его, сделала шаг вперед. И он моментально ощутил тревогу. Хотя ничего подозрительного, казалось бы, не произошло, шестое чувство тут же предупредило его об опасности. А когда женщина открыла сумочку и сунула в нее руку, он понял, в чем дело: незнакомка вовсе не походила на беспомощную пожилую леди — ее движения были гибкими и быстрыми и подчинялись вполне конкретной цели.

Не успел он пошевелиться, как в руке женщины появился револьвер.

Диоген застыл. Револьвер был старинный, настоящий реликт — грязный, кое-где покрытый ржавчиной. Против собственной воли Диоген скользнул взглядом по фигуре женщины, остановился на ее лице — и тут же узнал эти бездонные глаза, которые без всякого выражения смотрели на него из-под парика. Да, он узнал их.

Дуло револьвера приблизилось, и Диоген вскочил, облив абсентом рубашку. Женщина нажала на спусковой крючок.

Однако выстрела не последовало. Диоген выпрямился, сердце его бешено колотилось. Он понял, что ей никогда в жизни не доводилось стрелять — она не умела правильно целиться и даже забыла снять револьвер с предохранителя. Он бросился к ней, но в тот же миг послышался щелчок, и купе сотряс оглушительный выстрел. В последнюю секунду он успел пригнуться, и пуля вошла в стену.

Он с трудом поднялся на ноги. В облаке пыли и дыма женщина напоминала привидение. Она сделала еще один шаг вперед и снова прицелилась — с удивительным, ужасающим спокойствием.

Диоген бросился к двери в соседнее купе и обнаружил, что проводник не успел ее отпереть.

Раздался следующий выстрел, и крошки гипса взлетели в воздух в каком-то дюйме от его головы. Диоген повернулся спиной к окну и посмотрел на женщину. Возможно, он успеет добежать до двери и оттолкнуть ее… Но она уже поднимала револьвер и прицеливалась — с нарочитой неторопливостью, сводившей его с ума.

Диоген отпрыгнул в сторону, и третья пуля пробила окно, перед которым он только что стоял. Когда отзвуки выстрела стихли, он вновь услышал лязг колес, а через секунду в коридоре раздались громкие возгласы и крики. За окном мелькнул конец платформы. Даже если ему удастся сбить ее с ног или вырвать у нее оружие, все будет кончено. Его поймают и разоблачат.

В следующее мгновение Диоген повернулся к окну, нырнул в разбитое стекло и тяжело покатился по бетонной платформе, поднимая облако пыли, перемешанной с осколками. Наконец он поднялся на ноги, с гулко ухающим сердцем, едва понимая, что произошло, и успел заметить хвост поезда, который тут же исчез в темной пасти туннеля.

Он продолжал стоять оглушенный, испытывая шок, ярость, страх, но прежде всего — изумление. Он вспоминал ужасающее спокойствие, с которым Констанс наводила на него ствол револьвера. В тот миг ее странные глаза были лишены всякого выражения. В них не было никаких эмоций… Ничего, кроме твердой решимости довести дело до конца.

Глава 68

Внимательный наблюдатель наверняка не пропустил бы элегантно одетого джентльмена, проходящего досмотр в терминале Е бостонского аэропорта Логан. Он отметил бы, что ему за шестьдесят, у него темные волосы, начинающие седеть на висках, и аккуратно подстриженная бородка с густой проседью. Одет пожилой господин был в голубой блейзер и белую рубашку с распахнутым воротом, из нагрудного кармана выглядывал алый шелковый носовой платок. У него были ярко-голубые глаза и открытое, веселое, румяное скуластое лицо. На руке висело черное кашемировое пальто, которое он положил на ленту транспортера вместе с часами и туфлями.

Пройдя досмотр, джентльмен быстро направился по коридору и остановился у книжного магазина возле выхода номер семь. Войдя внутрь, подошел к полкам с триллерами и обрадовался, увидев новую книгу Джеймса Роллинза. Взял книгу, прихватил еще свежий номер «Нью-Йорк таймс» и, подойдя к кассирше, приветливо поздоровался. Судя по акценту, джентльмен был уроженцем Австралии.

Выйдя из книжного магазина, австралийский гость уселся в кресло возле выхода и развернул газету. Он просматривал международные новости и материалы о событиях внутри страны, переворачивая страницы быстрыми, точными движениями. В разделе, посвященном событиям в Нью-Йорке, его внимание привлекла заметка под заголовком «Выстрелы в поезде компании «Армтрек»».

Пожилой джентльмен быстро пробежал ее глазами, не упустив ни одной детали. Мужчина подвергся нападению в поезде «Озеро Шамплейн», отходившем от вокзала Пенн-стейшен. Свидетели сообщили, что стреляла пожилая женщина, а несостоявшаяся жертва выпрыгнула в окно и скрылась в туннеле. Тщательные поиски не принесли результатов: ни личность нападавшей, ни орудие нападения установить не удалось. Ведется полицейское расследование.

Он перевернул страницу и углубился в чтение редакционной статьи. Время от времени лицо его хмурилось: очевидно, он не соглашался с тем или иным замечанием.

Внимательный наблюдатель — а таковой, несомненно, имелся в этом зале — решил бы, что богатый австралиец просто читает газету в ожидании своего рейса. Однако приятное и несколько рассеянное выражение на лице пожилого джентльмена было не более чем маской. Внутри же у него все кипело от бессильной ярости, смешанной с досадой на самого себя. Весь его мир был перевернут вверх ногами, все тщательно продуманные планы расстроены. У него ничего не получилось: шоу «Дорога в ад» провалилось, Констанс Грин все еще жива.

Улыбнувшись, он раскрыл спортивный раздел.

Выходит, Констанс не покончила с собой. Как же он мог так просчитаться? Она должна была совершить самоубийство: на это указывало все, что он знал о человеческой природе. Она была уродом, к тому же психически неустойчивым. Разве не она несколько десятилетий ходила с завязанными глазами по краю пропасти безумия? А он дал ей толчок — причем весьма ощутимый. Почему она не упала? Он отнял у нее все, на что она опиралась в жизни, лишил ее малейшей поддержки, разрушил все, во что она верила. Он отравил ее существование нигилизмом.

Всю свою долгую, лишенную событий, проведенную в затворничестве жизнь Констанс плыла по течению, не зная, в чем смысл ее существования. И Диоген вдруг с горечью осознал, что дал ей то, чего не смог дать никто другой, — цель, ради которой стоило жить. Она поняла, в чем ее предназначение. В том, чтобы убить его.

В другой ситуации это нисколько бы его не обеспокоило. Те, кто хотел помешать ему — а такие люди, несомненно, были, — не успели предпринять вторую попытку. Они смыли свои грехи собственной кровью. Но Констанс была другой. Он никак не мог понять, как она вычислила, что искать его следует в поезде. А может, она шла за ним по пятам от самого музея? И он до сих пор со страхом вспоминал, с каким самообладанием, с каким потрясающим спокойствием она в него стреляла. Она вынудила его выпрыгнуть в окно, трусливо бежать, оставив в купе чемодан с драгоценным содержимым.