Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 747

— Вы можете говорить при моих друзьях. Мне нечего от них скрывать.

Кемпер на миг замялся, потом согласился:

— Очень хорошо. Не возражаете, если я присяду? — И, окинув быстрым взглядом обеденный зал, занял место справа от Блэкберна. — Приношу глубокие извинения за то, что прервал ваш обед, — произнес шеф службы безопасности, царапая бостонским акцентом слух Блэкберна. Малый выглядел и говорил как коп. — Но протокол требует, чтобы я задал вам несколько вопросов. Это по поводу горничной, которая убирала ваши апартаменты. Ее имя Хуанита Сантамария.

— Горничная? — нахмурился Блэкберн. — У меня есть собственная горничная, и ваши люди могут работать только под ее началом.

— Сантамария была в ваших покоях дважды. Второй раз случился в первый вечер, в районе восьми тридцати, когда она пришла разобрать постели. Вы помните, как она приходила в номер?

— Вчера вечером в восемь тридцать? — Блэкберн откинулся на стуле, отпил еще вина. — Никого там не было. Моя личная горничная страдала от морской болезни и находилась в лазарете, где ее выворачивало наизнанку. Сам я обедал. А сверх всего отдал четкие распоряжения, чтобы никто не входил в мой номер без спроса.

— Прошу прощения за вопрос, сэр, но не знаете ли вы, что могло произойти в вашем номере в тот вечер? Может, какой-то несчастный случай? Не могла ли она с кем-то там столкнуться? Или, например, что-то сломать… или даже украсть?

— А что с ней случилось?

Начальник охраны помедлил в нерешительности.

— Собственно говоря, вскоре после того, как мисс Сантамария покинула вашу каюту, у нее произошел нервный срыв. Впоследствии она лишила себя жизни. В то же время те, кто знал ее, товарки по комнате и другие, не видели признаков надвигающейся беды. По их словам, она была уравновешенной религиозной особой.

— Так всегда говорят о маньяке-убийце или самоубийце, — поморщился Блэкберн.

— Другие горничные утверждают, что, когда мисс Сантамария отправлялась на работу, она была в хорошем настроении.

— Ничем не могу вам помочь. — Блэкберн легко взболтал вино и поднес к носу. — Никого там не было. Ничего не сломано и не украдено. Поверьте: я приглядываю за своими вещами.

— Не могла ли она что-то увидеть или к чему-то прикоснуться? Что-нибудь такое, что могло ее напугать?

Блэкберн внезапно замер с бокалом в руке, не завершив дегустационный ритуал. Наконец он поставил его обратно, так и не отпив.

— Мистер Блэкберн, — напомнил Кемпер.

Скотт рассеянно повернулся.

— Абсолютно ничего, — произнес он слабым, лишенным эмоций голосом. — Повторюсь, в каюте никого не было. Моя горничная находилась в лазарете, я — на обеде. То, что произошло с этой женщиной, не имеет никакого отношения к моей каюте. Она даже не должна была там находиться.

— Очень хорошо, — подытожил Кемпер, вставая. — Я так и предполагал, но вы же знаете — порядок и все такое. «Северная звезда» с меня шкуру сдерет, если не будут соблюдены все формальности. — Шеф службы безопасности улыбнулся. — Джентльмены, не будем больше возвращаться к этому вопросу. Благодарю за проявленное терпение и желаю приятного вечера. — Он кивнул каждому из мужчин по очереди и быстро зашагал прочь.

Лэмб некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к Блэкберну:

— Ну и что ты на это скажешь, дружище Скотти? Странные дела творятся на нижних палубах! — И принял мелодраматическую позу.

Блэкберн не ответил.

К их столу бесшумно приблизился официант.

— Позвольте зачитать список блюд от шеф-повара на сегодняшний вечер, господа.

— Пожалуйста. Мне придется отъедаться два дня, чтобы восполнить упущенное. — Лэмб в предвкушении потер руки.

Но Блэкберн вдруг резко поднялся, с грохотом опрокидывая стул.

— Скотт? — обеспокоенно воскликнул Кальдерон.

— Я не голоден, — бросил тот.

Лицо его стало очень бледно.

— Эй, Скотти, — запротестовал Лэмб. — Эй, погоди! Куда ты?

— К себе в каюту.

С этими словами Блэкберн развернулся и спешно покинул ресторан.

Глава 25

— Это звучит просто ужасно, — сочувственно ответила собеседница приятным голосом. — Может быть, мне поговорить с пожилой дамой?

— О, нет-нет! — всполошилась Инга, ужаснувшись такому предложению. — Пожалуйста, не надо. Все не так уж плохо, правда. Я уже привыкла.

— Ну, как хотите. Если передумаете, дайте знать.

— Вы очень добры. Просто нужно бывает иногда с кем-то поговорить. — И она замолчала, заливаясь краской.

Ничего подобного никогда не случалось с Ингой прежде. Будучи болезненно застенчивой, она всегда вела замкнутую жизнь. И вот, подумать только, изливает душу человеку, которого встретила полчаса назад.

Большие, отделанные золотом часы на оклеенной обоями стене Чатсуорт-салона показывали без пяти десять. В дальнем углу тихонько наигрывал струнный квартет, мимо изредка прохаживались под руку пары. Судовую гостиную залило мягким золотым сиянием тысячи клиновидных, суживающихся кверху электрических свечей. Инга никогда не бывала в таком красивом месте.

Быть может, причиной ее откровенности стала волшебная атмосфера этого уголка, которая помогла ей ослабить внутренние вожжи. Или, может, дело во внешности и характере ее новой знакомой: высокой, уверенной в себе, излучающей доброжелательность.

Сидящая на другом конце дивана незнакомка неторопливо закинула ногу на ногу.

— Значит, вы всю жизнь провели в монастырских школах?

— Почти всю. С шестилетнего возраста. С того времени, как мои родители погибли в автокатастрофе.

— И у вас нет никаких родственников? Ни братьев, ни сестер?

Инга покачала головой:

— Никого. Кроме разве двоюродного деда, который и отдал меня в католическую школу при монастыре в Эведале. Но он уже умер. Есть несколько школьных подруг. В каком-то смысле они и есть моя семья. Ну и еще моя хозяйка.

«Моя хозяйка, — повторила она про себя. — Почему я не могла устроиться к кому-нибудь вроде этой женщины?» Она собралась было продолжить, но передумала, чувствуя, что краснеет.

— Вы хотели что-то сказать?

Инга смущенно рассмеялась:

— Нет, ничего.

— Пожалуйста, прошу вас, скажите. Я с удовольствием послушаю.

— Просто… — Девушка запнулась в нерешительности. — Вы такая важная персона. Такая успешная, такая… Вы сейчас узнали обо мне все, а я… я тоже надеялась послушать о вас.

— Тут не о чем рассказывать, ничего особенного, — последовал резковатый, даже чуть раздраженный ответ.

— Нет, право же. Я бы очень хотела услышать, как вы добились такого успеха и стали тем, кем стали. Потому что… ну, когда-нибудь я бы тоже хотела… — На последних словах голос девушки сошел на нет, и она умолкла.

Наступила пауза.

— Извините, — торопливо произнесла Инга. — Я не имела права спрашивать. Простите. — Она вдруг почувствовала неловкость. — Уже поздно. Мне пора возвращаться. Дама, за которой я ухаживаю… если она проснется, то испугается, не найдя меня.

— Глупости. — Незнакомка неожиданно смягчилась. — С удовольствием расскажу вам о себе. Давайте выйдем на палубу — здесь душно.

Инге не показалось, что здесь особенно душно, но возражать она не стала, и собеседницы прошли к лифту, который поднял их на пять пролетов, на седьмую палубу.

— Я покажу вам нечто, чего, могу поспорить, вы никогда раньше не видели, — сказала новая подруга, ведя девушку по коридору мимо ресторана «Нью-Йорк», притихшего в этот поздний час. — Мы можем выйти на палубу здесь.

Инга впервые ступила на открытую палубу. Здесь было довольно холодно, ветер бушевал, завывая, водяная пыль сыпалась на волосы и плечи. Казалось, невозможно представить себе более впечатляющую картину. Поверх бледно-лимонной луны проносились темные грозовые тучи. Громадный морской лайнер прокладывал путь сквозь тяжелые волны. Сияющие вверху и внизу огни бесчисленных окон и иллюминаторов превращали воду в расплавленное золото. Все неправдоподобно романтично.