Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 898

— Кто-нибудь знает, где они сейчас?

Рыбаки переглянулись.

— Я слышал, сын где-то на юге, — сказал Майк. — А что с дочерью — понятия не имею. Эстерхази — фамилия редкая. Вы через Интернет не пробовали искать?

Д’Агоста смотрел на ничего не выражающие лица. Он не мог придумать вопросов, которые не вызвали бы новый шквал противоречивых слухов и бестолковых советов. Еще лейтенант понял — с некоторым испугом, — что слегка пьян.

Он встал, держась за барную стойку.

— Сколько с меня?

— Тридцать два пятьдесят.

Д’Агоста отыскал в бумажнике две купюры по двадцать долларов и положил на стойку.

— Спасибо всем за помощь. Хорошего вечера.

— Эй, а как насчет вознаграждения? — поинтересовался Нед.

Д’Агоста неспешно повернулся к нему.

— Да, вознаграждение. Давайте я оставлю номер моего сотового. Вспомните что-то еще — конкретное, а не просто слухи, — звоните. Если информация пригодится — может, вам и повезет.

Он положил перед собой салфетку и написал на ней номер.

Рыбаки покивали, Гектор помахал на прощание рукой.

Д'Агоста, подняв и придерживая воротник, вышел из таверны в стылую пургу.

16

Новый Орлеан

Больше всего Дезмонд Типтон любил именно это время — двери заперты на засов, посетителей нет, каждая мелочь на своем месте. Тихий промежуток с пяти до восьми: любители алкогольного туризма пока еще не ринулись на Французский квартал, как орды Чингисхана, и не наводнили все бары и музыкальные кабачки, наливаясь до потери сознания новоорлеанским сазераком. Каждую ночь на улице раздавались пьяные голоса, вопли, ругань, лишь отчасти приглушаемые старыми стенами музея Одюбона.

В тот вечер Типтон решил почистить восковую фигуру Джона Джеймса Одюбона — самый главный предмет экспозиции.

Фигура Одюбона в натуральную величину располагалась в диораме, изображавшей его кабинет с камином; в руках великий натуралист держал перо и планшет с зарисовкой мертвой птицы — красно-черной танагры. Подхватив ручной пылесос и метелочку из перьев, куратор перебрался через плексигласовое ограждение. Он пропылесосил одежду на восковой персоне, потом взялся за прическу и бороду, смахнул метелочкой пыль с красивого лепного лица.

Тут раздался какой-то звук. Типтон выключил пылесос, замер. Звук раздался снова — стучали в дверь.

Раздосадованный Типтон опять включил пылесос и продолжал чистить, но стук стал громче. И так — каждую ночь! Пьяные недоумки, прочитав на стене мемориальную табличку, начинают зачем-то стучать. Вот уже сколько лет днем посетителей все меньше и меньше, а шума и криков по ночам все больше. Только и была передышка, что несколько месяцев после урагана «Катрина».

Настойчивый стук, громкий и размеренный, продолжался.

Типтон опустил пылесос, перелез через ограждение и зашагал к двери на едва гнущихся ногах.

— Закрыто! — прокричал он через дубовую дверь. — Уходите, а то полицию вызову!

— Неужели это вы, мистер Типтон? — раздался приглушенный голос.

Куратор оцепенел, недоуменно приподняв седые брови. Это еще кто? Среди дня посетители не обращали на него никакого внимания, да и сам он старательно избегал общения — сидел за столом со строгим видом занятого человека.

— Кто там? — спросил он, — оправившись от изумления.

— Не могли бы мы поговорить внутри, мистер Типтон? На улице довольно прохладно.

Типтон нерешительно отворил дверь и увидел на пороге мертвенно-бледного худощавого господина в черном костюме. В сумеречном свете вечерней улицы посверкивали серебристые глаза посетителя. Было в этом человеке нечто, делавшее его незабываемым, и Типтон вздрогнул.

— Мистер Пендергаст? — изумленным шепотом отважился спросить куратор.

— Он самый. — Гость вошел и коротко, официально пожал Типтону руку.

Пендергаст указал на стул для посетителей рядом с письменным столом.

— Вы позволите?

Типтон кивнул, и Пендергаст уселся, закинув ногу на ногу. Куратор молча присел за свой стол.

— Вы как будто призрак увидели, — заметил Пендергаст.

— Э-э… мистер Пендергаст, — в смятении начал Типтон, — я думал… никого из семьи не осталось… Понятия не имел, что… — Голос его стих.

— Слухи о моей кончине сильно преувеличены.

Типтон нащупал карман в жилете своей поношенной шерстяной тройки, вынул платок и протер лоб.

— Счастлив видеть вас, просто счастлив. — И снова протер.

— Взаимно.

— А что — если мне позволено спросить — привело вас к нам? — Типтон сделал усилие и взял себя в руки. Почти пятьдесят лет он служил куратором музея Одюбона и многое знал о семействе Пендергастов. Меньше всего он ожидал увидеть во плоти кого-нибудь из них. Ту ужасную ночь, когда случился пожар, он помнил, словно это случилось вчера: толпа народу, крики с верхних этажей, пламя, рвущееся в ночное небо. Типтон, правда, слегка успокоился, когда съехали уцелевшие члены семьи — его от них в дрожь кидало, особенно от странного Диогена. Типтон слышал, что тот погиб где-то в Италии. И что Алоиз куда-то пропал. Эти слухи сомнений у него не вызвали — такая семейка, казалось, обречена на вымирание.

— Я хотел посмотреть, как тут наша недвижимость. И поскольку раз уж я оказался поблизости, решил навестить своего старинного знакомца. Как нынче дела в музейном бизнесе?

— Недвижимость? Вы хотите сказать…

— Именно так. Парковка, где когда-то находился Рошнуар. Я так и не смог его продать… Проклятая сентиментальность. — Эти слова сопровождались легкой улыбкой.

Типтон кивнул:

— Конечно-конечно. Что касается музея, сами видите, соседство наше переменилось к худшему. Посетителей много не бывает.

— Да, все переменилось. Как приятно видеть, что музей Одюбона все тот же.

— Мы стараемся сохранять все как есть.

Пендергаст поднялся, заложил руки за спину.

— Вы не возражаете? Я понимаю, музей сейчас закрыт, но мне все же очень хотелось бы посмотреть. По старой памяти.

Типтон поспешно вскочил.

— Разумеется. Вы уж простите, диорама не в порядке — я тут прибирался.

Куратор помертвел, вспомнив, что оставил пылесос на коленях Одюбона, а метелку сунул ему под мышку — словно какой-то шутник затеял сделать из великого человека уборщицу.

— А помните, — спросил Пендергаст, — выставку, которую устроили пятнадцать лет назад и для которой мы вам одолжили первое издание «Птиц Америки»?

— Конечно.

— Получился настоящий праздник.

— Да. — Типтон отлично помнил, какой ужас и потрясение он испытал при виде толп, бродящих по экспозиции с полными бокалами вина. Стоял прекрасный зимний вечер, светила полная луна, а он так измотался, что почти ничего не замечал. Первая специализированная выставка, которую он устроил, стала и последней.

Пендергаст расхаживал по залам музея, разглядывал в застекленных шкафах рисунки, гравюры и чучела птиц, вещи Одюбона, письма, наброски. Куратор ходил следом.

— Между прочим, я познакомился со своей женой именно здесь, на том самом открытии.

— Да что вы, мистер Пендергаст, а я и не знал, — скованно сказал Типтон. Пендергаст казался ему каким-то странно возбужденным.

— Хелен, моя жена, интересовалась Одюбоном.

— Да-да, припоминаю.

— А она… потом приходила в музей?

— О да. И раньше, и потом.

— Раньше?! — резко спросил Пендергаст.

Типтон смешался.

— Ну… да. Она то и дело приходила, занималась какими-то исследованиями.

— Исследованиями, — задумчиво сказал Пендергаст. — И задолго до того, как мы познакомились?

— Месяцев за шесть до той выставки, не меньше. Может, и больше. Очаровательная женщина. Я был так потрясен, узнав…

— Несомненно! — взволнованно перебил Пендергаст, но тут же успокоился и взял себя в руки.

«Странный он какой-то, — подумал Типтон, — в точности как и прочие Пендергасты».

Людей эксцентричных в Новом Орлеане хватает, город ими славится, но тут было что-то другое.

— Я мало знаю об Одюбоне, — продолжал Пендергаст. — Никогда толком не вникал в исследования Хелен. А вам про них известно?