Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 144

«Не будет преувеличением сказать, что сексуальностью, и именно извращенной сексуальностью пропитано насквозь все его творчество». (Юрман, 1928, с. 73.)

«Жестокость в Достоевском — роковой спутник эпилепсии, и данная черта преломляется, как болезненное пристрастие к кропотливому анализу и настойчивому созерцанию острых страданий и мук человеческой души… И вся напряженность творчества Достоевского, приводящая в недоумение как простых читателей, так и его исследователей, объясняется тем, что он, как никто, сочетал эротический момент с творческим, результатом чего являются непревзойденные по напряженности произведения… Жестокость была возбудителем его острого напряженного вдохновения». (Кашина-Евреинова, 1923, с. 81, 91.)

«Явственными признаками прови-денциальности отмечена и судьба самого Достоевского. Конечно, страдание есть всегда страдание, и сердце может сжиматься от жалости и сочувствия, когда мы читаем о бесконечных мытарствах и мучениях, из которых была соткана внешняя сторона этой жизни. Но, как ни ужасны с гуманистической точки зрения даже тягчайшие ее события, они были абсолютно необходимы, чтобы сделать из человека и художника того великана, каким он стал. Таковы — его эпилепсия, аномальный облик его сексуальной сферы, безудержность и страстность натуры, минуты его на эшафоте, пребывание его на каторге и даже, по-видимому, его бедность». (АндреевД.Л., 1992, с. 380.)

«…Взаимное тяготение русской интеллектуальной жизни с миром психиатрии беспрецедентно». Это не просто гипербола, и произведения Ф.М. Достоевского лучшее подтверждение такого мнения. Не суть важно, эпилепсия была у писателя или истерия: теории и диагностические подходы со временем изменяются, а факты остаются. Налицо болезненная психология личности (то, что и называется психопатологией), и налицо гениальные произведения, влияние которых на читателя в первую очередь достигается художественными образами. По подсчетам психиатров, 25 % всех персонажей Достоевского в большей или меньшей степени психически ненормальны. Более того, обстоятельнее всего писатель изображает такие болезненные проявления, которыми страдал сам или которыми боялся заболеть в силу своей чрезвычайной ипохондричности. Не боясь повторения, заметим в очередной раз, что в ряде случаев гениальность напрямую зависит и самым теснейшим образом связана с психопатологическими нарушениями автора.

ДОУСОН (Dowson) ЭРНЕСТ КРИСТОФЕР (1867–1900), английский писатель и поэт.

«Детство и юность он провел за границей, сопровождая больных туберкулезом родителей. В 1886 г. поступает в оксфордский Куинз колледж и ведет рассеянный образ жизни, что быстро отнимает у него силы…Все более и более предается бродяжничеству, алкоголизму. Смерть отца, самоубийство матери, замужество в 1897 г. его возлюбленной Аделаиды Фолтинович, болезнь ускорили катастрофу, на которую, кажется, было обречено его существование». (Брюпелъ, 1998, с. 237.)

«В 1891 он встретил женщину своей мечты и вдохновения Аделаиду Фолтинович, работавшую официанткой в ресторане ее родителей в Сохо, около Лондона… Аделаиде было 12 лет, когда они встретились, и она отклонила его предложение брака, но Даусон оставался преданным ей в течение следующих плести лет, топя боль невознагражденной любви в вине и женщинах, требуя с течением времени все “более безумной музыки и более сильного вина”… В 1894 г. умер его отец, мать совершила самоубийство, а у Даусона обнаружились признаки туберкулеза. В 1897 г. Аделаида вышла замуж за одного из официантов. Даусон в это время жил главным образом во Франции, поддерживая себя плохо оплачиваемыми переводами и абсентом». (CD Britannica 2000.)

Богемный образ жизни — не редкость среди литераторов. Надо заметить, что в большинстве случаев такой образ жизни неминуемо приводит творческую личность к краху. Удивительного в этом ничего нет: для творческой работы одного вдохновения недостаточно. Далеко не все поэты и писатели выбирают (а это всегда выбор, обусловленный подсознательными влечениями) богему. К ней в большей степени предрасположены личности с неустойчивой аффективной сферой. Доусон — из их числа.

ДРОСТЕ-ХЮЛЬСХОФФ (Droste-Hulshoff) АННЕТЕ (1797-1 $48), немецкая поэтесса н писательница.

Общая характеристика личности

[По мнению психиатра Л.А. Уланова] «Среди факторов, определивших характер и жизненную судьбу Аннеты фон Дросте-Хюльсхофф, на первое место мы ставим весьма яркую наследственность с характерным сочетанием пассивно-феминильного отца и активно-маскулинной матери… Определенное значение в проявлении маскулинных свойств Аннеты сыграло то, что родители, как мать, так и отец, ждали сына, наследника, страстно желали после первой девочки наконец иметь мальчика… Имели значение и нервно-психические особенности Аннеты, не связанныес транссексуализмом: хрупкость, реактивность психики, склонность к длительным депрессивным реакциям под влиянием психогенных причин, склонность к торможению психических проявлений… Транссексуала ное в психике Аннеты проявилось довольно рано, до осознания особенностей своей психики, в сфере предпочтения определенных, свойственных другому полу интересов и склонностей. Транссексуальными были не только ее стремление к мужской работе, мечты об охоте, ношении охотничьего снаряжения, о далеких и рискованных путешествиях, неспособность к женским, свойственным ее полу занятиям, но и ее мужество, храбрость, отсутствие чувства страха, горячая жажда знаний».

«С раннего возраста Аннете стало ясно, что по своим психическим качествам она больше подходит к мальчикам, что ей свойственны интересы и склонности, более характерные для последних. Она мечтала, что она мальчик и ей можно ходить на охоту, и сожалела, что в действительности-то “ей никогда не разрешат носить ружье и охотиться”. Аннета не Любила танцевать, не имела интереса к нарядам, и ей были чужды разговоры девочек о влюбленности… Осознала ли Аннета, что она не такая, как другие девочки, что издавна ненавидит свою женскую природу, что желала бы быть мужчиной? Десятилетие спустя она восклицала: “Если бы я была мужчиной!..”» (Lavater-Sloman, 1957, с. 20. 77, 92.)

«Хочу поохотиться в диких лесах, / Минуя глухие овраги. / Была б я бойцом, позабывшим страх, / Мужчиной, что полон отваги… / Но я на высоком балконе грущу / И злюсь на нелепую долю. / И волосы втайне от всех распущу. / Пусть ветер растреплет пх вволю!» (Дросте-Гюльсгоф А.Ф. «На башне».)

«Как раз там, где обычно ярким цветком распускается женская эмоциональность, у Дросте явный пробел. Ее стихи кажутся в большей степени напетыми грубым охотником: они наполнены охотой и шумом сражения, необузданным бродяжничеством в суровой и пустынной степи, насилием и кровавым убийством, закованными в броню прелатами и рыцарями, мрачными курганами, над которыми в облаках тумана колыхнутся свирепые боги германцев… Дросте-Хюльсхофф не только чувствует себя мужчиной, но и хочет быть мужчиной… Чтобы почувствовать себя в хорошем настроении, в котором ей легче найти самый сильный и самый верный поэтический образ, ей необходимо представить себя одетой в мужскую одежду. Пристрастие к переодеванию в мужскую одежду является хорошо известным признаком, который позволяет выявить психопатических женщин, обладающих характером противоположного пола, интерсексуальных по своему духовному самоощущению». (Kretschmer, 1931, с. 129.)

«Депрессивная бионегативная личность». (Lange-Eichbaum, Kurth, 1967, с. 358.)

Особенности творчества

«Творчество Дросте в десятилетие между 1820 и 1830 годами было заторможено тяжелой депрессией физического и психического характера». (Mallachow, 1953.)

«Где же реализм строго выражен и лишен юмора, там в индивидуальнопсихологическом отношении и по строению тела мы опять приближаемся к шизотимическому кругу (например, Дросте-Гюльсгоф — типично астеническое строение тела), когда реализм сильно переплетается с романтикой и любовью к природе…» (Креч-мер, 1995. с. 531.)