Безумные грани таланта: Энциклопедия патографий - Шувалов Александр - Страница 85

«Спокойное бесстрашие Гааза, который целовал больных, помогал их купать и укутывать, многих и восхищало, и пугало, а кое-кого и злило», (http:// www.krotou.org/libr_min/ к/ коре lev. html)

«Своеобразный в одежде (фрак, жабо, короткие панталоны, черные чулки и башмаки с пряжками), в образе жизни и в языке — живом, образном и страстном, — Гааз жил в полном одиночестве, весь преданный делу благотворения, не отступая ни пред трудом, ни пред насмешками и уничижением, ни пред холодностью окружающих и канцелярскими придирками сослуживцев… “Чудак” и “фанатик” в глазах одних, “святой” в глазах других, “беспокойный” человек, подлежавший, по мнению Закревского, высылке из Москвы, он бестрепетно говорил всем правду и был всегда бодр и ясен духом. Высокий ростом, сангвиник, с добрыми и вдумчивыми голубыми глазами, в поношенном платье и заштопанных чулках, он был вечно в движении и никогда не бывал болен, пока первая и последняя болезнь не сломила его». (Кони, 1993, с. 548.)

«Однако и серьезные просвещенные господа отзывались о нем с уважением: “Оригинал. Чудит. Но добрый малый; свое дело знает, лечит изрядно и собеседник приятнейший…” Гааз считал себя опытным деловым человеком. Он ведь и сам, пусть недолго, владел фабрикой, был помещиком, много занимался постройками и пристройками в больницах. Друзья уверяли его, что он чаще всего не отличает желаемого от действительного, что его немилосердно обманывают все приказчики, подрядчики, артельщики, поставщики и прислуга. Но он только отмахивался, упрекал их в недоверии к людям, в излишней подозрительности и продолжал охотно давать хозяйственные и деловые советы. Правда, в отличие от своих лечебных указаний такие советы он часто забывал и не слишком огорчался или обижался, если их не выполняли». (http://icxc. narod. ru/links/hz.htm)

[Гааз имел] «…глубокое убеждение, что преступление, несчастье и болезнь так тесно связаны друг с другом, что разграничить их иногда совершенно невозможно… Он выхлопотал также разрешение устроить на другом конце Москвы, а именно за Рогожской заставой, полуэтап… Вот к этому-то Рогожскому полуэтапу подъезжал каждый понедельник, рано утром, Федор Петрович в своей старомодной, всей Москве известной пролетке, доверху нагруженной припасами для пересыльных. Гааз обходил арестантов, раздавал им припасы, ободрял, напутствовал их и прощался с ними, часто даже целуя тех, в которых успел подметить “душу живу”. А нередко можно было видеть, как он, — во фраке, с Владимирским крестом в петлице… шагал несколько верст с партией, продолжая свою беседу с ссыльными… После его смерти в скромной квартирке нашли плохую мебель, поношенную одежду, несколько рублей денег, книги и астрономические инструменты; последние были единственной слабостью покойного, и он покупал их, отказывая себе во всем: после тяжелого трудового дня он отдыхал, глядя в телескоп на звезды». (Давыдова, 1914, с. 3, 5–6.)

Бескорыстного человека, готового сопереживать другим людям, действовать в их интересах, поступившись своими, называют альтруистом. С психологической точки зрения интересно, что альтруизм чаще обнаруживают у педантичных людей, склонных к сомнениям и навязчивым состояниям. Поведение Гааза в отношении помощи осужденным действительно во многом напоминает клинику невроза навязчивых состояний. Некоторые поступки доктора-филантропа доходят до мазохизма и юродства: Гааз, например, демонстративно целовал холерных больных при оказании им врачебной помощи.

ГАЙДАР (наст. фам. Голиков) АРКАДИЙ ПЕТРОВИЧ (1904–1941), русский советский писатель. Писал произведения для детей о романтике революционной борьбы.

«…Однажды утром ушел пешком на войну. Это было еще тогда, когда Аркадий учился в первом классе. Он пропадал два дня… Аркадия привезли на извозчике с жандармом. Его нашли верст за девять от города на станции Кудьма, у старообрядцев в избушке. Он не был испуган и все молчал… Оставил реальное училище, закончив четыре класса». (Фраерман, 1964, с. 46, 50.)

«В декабре 1919-го взрывом снаряда Голиков был ранен и сброшен с лошади… Отстраненный от должности, Голиков попросил отпустить его на учебу в Москву. Разрешение было получено. Однако в Академию Генштаба он снова не попал. На медицинской комиссии выяснилось: он тяжко болен. Диагноз — травматический невроз… Голикова болезнь настигла спустя три года после травмы, полученной в декабре 1919-го… Симптоматика болезни в пору обострения (по медицинским источникам): стойкое нарушение сна, временное снижение интеллектуальных способностей, возбудимость, склонность к жестоким поступкам… Болезнь была неизлечима… В одной из анкет в графе “партийность” Гайдар указал, что был исключен на два года “за жестокое обращение с пленными”… А болезнь начиналась с того, что беспричинно портилось настроение. Сперва приступы удавалось отодвигать вином. “Самолечение” нередко приводило к запою. Когда же переставало помогать и вино, Аркадий Петрович в преддверии приступа причинял сам себе острую физическую боль: он делал на теле надрезы ножом. Иногда в присутствии людей. Но все заканчивалось клиникой. Такой оказалась расплата за “мальчишеские годы”, проведенные на войне». (Камов, 1990, с. 12.)

«В 23-м году из-за старой контузии в правую половину головы я вдруг крепко заболел. Все что-то шумело в висках, гудело, и губы неприятно дергались». (Гайдар, 1971, с. 39.)

«А речь идет о самом настоящем психическом заболевании, регулярно приводившем Гайдара в соответствующие лечебные заведения. Не так-то долго он пробыл на Дальнем Востоке, меньше года, но за это время дважды побывал в психиатричке… Но видал я и иную ситуацию — когда эксцессы его гнева были направлены на него самого… Гайдар резался лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим… Увезли его в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью… При этом не похоже было, что он стремится покончить с собой; он не пытался нанести себе смертельную рану, просто устраивал своего рода “шахсей-вахсей”. Позже, уже в Москве, мне случилось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь — один к одному — покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз… И вдобавок постоянные рецидивы болезни, сопровождаемые запоями и прочими эксцессами, мешавшими нормальной творческой работе. Он никогда не успевал сдать рукопись в договоренный срок, вечно спешил, хватал авансы, изворачивался, чтоб не платить неустойку (т. е. не возвращать деньги). К усидчивому труду он был способен лишь временами. Многое начинал и бросал, не окончив». (Закс, 1991, с. 383, 385, 389.)

«После “Дальних стран” Гайдар умолкает почти на два года. Нервное состояние, в которое он часто впадал, приводило его нередко в больницу, заставляло его бросаться порой с места на место и делало нелегким для семейной жизни человеком. Осенью 1931 года семья Гайдара распалась». (Фраерман, 1964, с. 83.)

[Начало 1939 г.] «Перенесенные потрясения и последовавшая за ними разрядка вызвали у писателя обострение тяжелого нервного расстройства, которым он страдал еще с Гражданской войны, и привели его в Сокольническую лечебницу». (Стахов, 1991, с. 350.)

У Аркадия Гайдара можно диагностировать т. н. «органическое расстройство настроения», проявляемое широким спектром депрессивной симптоматики: от дистимий и дисфорий до суицидальных попыток, к которым постепенно начали присоединяться явления психоорганического синдрома. Из психиатрической практики известен такой факт: физическая боль может уменьшать непереносимое чувство тоски. Помимо, видимо, чисто «отвлекающего» действия этот феномен имеет и свой нейрофизиологический механизм: чтобы снять боль, организм начинает вырабатывать морфиноподобные вещества (эндогенные опиаты). Когда боль утихает, оказавшиеся в переизбытке эндогенные опиаты, действуя наркотически, уменьшают выраженность тоски.