Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Словин Леонид Семенович - Страница 134

С самого верху поступила команда:

— Раскрыть чего бы ни стоило! И, главное, быстро!

Столичная транспортная милиция и без команды готова была рыть землю носом. Убийство своего сотрудника полиция ни в одной стране мира никогда не прощала.

В оперативную группу по раскрытию убийства вместе с вокзальными операми вошли наиболее опытные сотрудники уголовного розыска Управления, эксперт–баллист, следователи.

Их направлял начальник розыска Управления, работавший непосредственно под началом генерала Скубилина.

В Министерстве внутренних дел СССР работу по раскрытию убийства милиционера взял под личный контроль заместитель министра Жернаков.

На каждом вокзале был заведен дубликат оперативно–розыскного дела. Результаты работы по поиску убийцы каждый отдел ежесуточно докладывал Наверх.

О раскрытии убийства против обычного объявили по–тихому. Без помпы. Результаты работы оперативной группы до последнего момента держали в секрете.

Было арестовано трое, все приезжие. В том числе один — особо–опасный рецидивист.

На следствии они во всем признались и взяли на себя еще несколько краж в своих областях — по месту прежнего проживания.

Суд состоялся скоро. Трижды судимый рецидивист — организатор убийства — был приговорен к высшей мере наказания. Теперь считал дни до приведения проговора в исполнение…

МЕНТЫ. ИГУМНОВ.

— Как вы тут?

— Ничего. Что у тебя?

В милиции на Белорусском Игумнова встретили как своего и все же настороженно.

Знакомиться с чужим уголовно–розыскным делом, тем более законченным, считалось среди ментов неэтичным.

Одно дело — расспросить, задать конкретный вопрос. Обсудить меж собой за бутылкой или в бане. Другое — лезть на чужую кухню, совать нос в хозяйские кастрюли…

Уголовно–розыскные тома такого рода набивали обычно кучей не относящихся к делу бумаг — специалист мог в этом мгновенно разобраться рапортами, откровенной липой. Лишь бы увеличить объем. Три–четыре тома по 300 страниц макулатуры в каждом гарантировали снисходительность любого самого

строгого проверяющего.

Теперь вот свой же розыскник–коллега с другого вокзала просил раскрыть карты…

Начальник розыска на Белорусском — с землистым лицом, в несвежем свитере под горло, мятом пиджаке — открыто не выказал недовольства.

Для начала обменялись новостями.

«Белорусс» озадачил:

— Слышал? На авгуровского адьютаната дело завели…

— На Саида?!

— Ну! Он как раз приехал к нам. Отсюда и дернули в прокуратуру. «Вымогательство взятки у торгаша…»

— А что его шеф?

— Авгуров? Он и не знал.

Побазарили.

За окном — в аппендиксе площади против отдела милиции непрерывным потоком двигались пассажиры, маневрировали десятки машин…

— Тебе надолго это дело? — Пухлый том уже лежал на столе.

— Я только взгляну.

— Да нет проблем. Смотри. Просто мне уезжать…

Игумнов знал, что ему не позволят загоститься и времени на ознакомление с делом у него окажется немного.

— Читай. Я сейчас, — «Белорусс» пошел к двери.

— Ты далеко?

— Рядом в кабинете.

Ему надо было дать знак своему руководству.

Игумнов не стал терять времени.

Дело раскрылось на фотографиях с места происшествия–черно–белых, подрезанных рамкой. Фотографировал кто–то из оперативной группы. Непрофессионал.

Вагон электички: дощатые жесткие сидения.

Труп в проходе. Раскинутые руки. Форменный полушубок. Пустая расстегнутая кабура…

«Типичные работы младшекурсника по криминалистике…»

Причина ажиотажа вокруг дела лежала на поверхности.

" Убийство милиционера. Похищение огнестрельного оружия, которое еще более опасно, находясь в руках преступников. А тут еще обстановка…»

Приближался съезд КПСС.

Дело было взято на контроль МВД СССР.

Для личного состава на Белорусском настали лихие дни.

Постоянные разносы начальства. Бригада наехавших из Управления проверяющих. Честолюбивый следователь прокуратуры.Нажим Скубилина сверху, наезды заместителя министра, кресло под которым шаталось все сильнее…

Неудивительно, что следствие по делу об убитом милиционере свернули быстро. В кратчайший срок. Об успехе доложили на самый Верх…

Игумнов быстро листал дело.

Убийцы признались. Их целью было — табельное оружие милиционера «Макаров» с двумя снаряженными боевыми патронами магазинами.

На месте происшествия нашли гильзу со следами копоти и маркировкой. Орудие убийства обнаружено не было.

В секционной из тела убитого извлекли пулю в металлической оболочке.

" Сегодня есть с чем сравнить…»

За дверью кабинета послышались шаги. Дверь распахнулась.

— Игумнов! А ты каким путем?

В кабинете как бы случайно забрел начальник отдела внутренних дел на Москве–Белорусской — высокий, мосластый полковник.

— Миссия доброй воли?

— Вроде того…

Они поздоровались.

— А дело зачем? — Он кивнул на стол.

— Кажется, мы выходим на пистолет по вашему делу…

— А–а, «вальтер»…

Уточнять он не стал.

— Вот если бы раньше, до суда, я бы лично тебе бутылку поставил! А сейчас, когда приговор вошел в законную силу…

Он и не вспомнил о «ческе–збройовке», на которой настаивал баллист.

— Ну, давай–давай. Читай…

Сразу же появился выходивший начальник кабинета. «Белоруссы» заговорили между собой. Игумнов перелистнул страницу. Снова попал на фотоснимки.

В сильном увеличении еле заметный волосяной покров на теле убитого превратился в грубую поросячую щетину.

" Входное отверстие…»

Тут же находилась фотография освобожденной от кожи черепнной коробки. На ней было уже что–то написано.

Он прочитал:

" Инвентарный номер М–421…» И подпись.

Непрофессионализм фотографа усиливал ощущение тщеты и убогости милицейской жизни, приземленность обстоятельств, при которых мент принимает смерть…

— Как Игумнов уедет, сразу зайди ко мне. — Начальник отдела произнес чуть громче, чтобы Игумнов услышал. — Будешь нужен.

— Есть.

Начальник отдела вышел.

За всем этим что–то стояло.

Игумнов продолжил листать.

Справки, копии официальных бумаг…

" Радиообращение к пассажирам!.. «Всех граждан, ехавших электропоездом… Числа… Отправлением в… часов.. минут…Вас просят зайти в дежурную часть или позвонить по телефону…»

То, как на Белорусском искали убийцу милиционера, оставляло тяжелое впечатление:

" Все темним! Боимся сказать правду. Просим помощи и молчим, что убит сотрудник милиции! Кто же мы сами–то в конце концов?!»

— Ты как, Игумнов? — хозяин кабинета взглянул на часы.

— Еще минут пяток…

Игумнов быстро листал дальше.

Заключения эксперта–баллиста нигде не было.

Где–то в средине неожиданно попала на глаза страница из копии обвинительного заключения:

«… Познакомившись друг с другом, обвиняемые решили совершить нападение с целью завладения оружием… "

В описании объективной стороны состава преступления следователь не блистал логикой:

«… Заметив в электропоезде дежурного милиционера и, зная применяемый соучастником способ нападения на потерпевших, обвиняемый, незаметно приблизившись к Сизову, толкнул его в сторону второго участника нападения…»

" Ну и ну! "

Преступники только познакомились и уже знают «способ нападения, применяемый соучастником…»

Где–то в средине Игумнов нашел материалы судебно–баллистической экспертизы.

Они шли вслед за оперативными материалами. Фамилия чужого эксперта, давшего заключения, была Игумнову незнакома. Как и сама фирма. Эксперт свидетельствовал о том, что выстрел в Сизова был произведен из «вальтера», ни о какой «ческе–збройовке» речь не шла.

Пререлистав несколько страниц, Игумнов сообразил, почему «вальтер» устраивал следователя больше, чем «ческа–збройовка».

Рецидивист, которого считали организатором преступления, однажды похвастался, что у него есть «вальтер»! Это подтвердили двое его подельников.