Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Словин Леонид Семенович - Страница 140

— Начинайте готовить приказ о поощрении личного состава, Василий Логвинович.

Обязательно дойдите до каждого милиционера, сидящего здесь. Он тоже внес свою скромную лепту… Никого не забыть!

В зале задвигались.

— Все по полной программе. Денежные премии, ценные подарки, грамоты. Особенно отличившихся представьте в приказ для поощрения министром. Все…

Он уже шел к дверям…

— Товарищи офицеры!..

После инструктажа с хода двинулись к местам дислокации.

Автобусы с делегатами были уже на подходе.

«Рафики» кубинцев, доставлявших вещи, еще задерживались.

Вокзальные носильщики, начищенные, причепуренные, держали наготове вместительные тележки Отделения перевозки почты, запряженные электрокарами.

Неожиданно Игумнов увидел Качана, тот стоял в стороне — притихший, неулыбчивый. Что–то изменилось в нем — Игумнов не мог понять.

— Как ты? — Спрашивать, где тот был, не стал.

" Может с Веркой что…»

— Не болеешь?

— Настроения нет.

Так и было.

Без Верки родной вокзал сразу стал скучен, пуст. Веркина мать сообщила последние новости. Они оказались неутешительными.

Вернувшись в камеру хранения, Динка все рассказала в служебке. Кто–то тут же стукнул начальнику станции. Еще кто–то, а может и сама Динка, тут же позвонил Верке домой, рассказал супругу о скандальном поведении жены.

Зареванную Верку после бессонной ночи в Барыбине на станции встречал разъяренный муж. Он не пошел на работу, ждал жену. Верка не была готова к разговору, во всем призналась.

— На вокзале она теперь не появится, — заключила мать. — Уволится. Но, кажется, и муж ее бросит. Сегодня поехал к своей матери. Что та посоветует…

Игумнов, разумеется, ничего об этом не знал.

Спросил еще:

— Насчет Николы — в курсе?

— Да. Я думаю, это кто–то из черных.

Игумнов был в этом уверен:

— Я видел Эдика с кодлой. Там был один. С металлической

трубкой. Маленький, метр с кепкой.

— Он из охраны «Аленького цветочка».

— Таймасхан. Когда отправим поезд, я дам ориентировку.

Качан сам спросил:

— К Николе в больницу поехали?

— Тебя не нашли — Картузов обещал послать Карпеца.

— Да? — Качан удивился. — Я видел Карпеца у депутатской. Он там за адьютанта. С рацией. Может уже вернулся?

Игумнов по–блатному заскрипел зубами. Все шло не по–людски.

" Сейчас у нас главное — избранники! А Никола?!»

Телефоны в дежурке снова накалились от звонков. Трубка жгла ухо.

Сведения о передвижениях депутатов все, даже КГБ, предпочитали узнавать у дежурного — из первых рук…

— Алло! Игумнов там далеко?..

— Да вот только вошел! Игумнов возьми трубку…

— Слушаю!

Он только успел переговорить со справочной больницы, потом с экстренной хирургией. Никола все еще был на операционном столе.

— Ну как там, в Инспекции? — У телефона был начальник розыска с Белорусского. — Отбился от Исчуркова?

— Все нормально, — Игумнов уже успел остыть.

— Я чего звоню? Может встретимся, посидим? — Ему еще казалось, что Игумнов может остановить надвигающуюся беду. Что–то притормозить. У вас когда проводы?

— Уже идут.

— Жаль. А то хотел тебя позвать.

— Ты где?

— Паримся. Место отличное. И машина есть. Может послать за тобой?

Особенно близки они никогда не были. Еще утром он листал уголовно–розыскное дело. Оба знали, что в нем липа. Не только они. И его начальник, и Скубилин. И транспортный прокурор…

«Вот как обернулось…»

— Спасибо. В другой раз.

— Смотри. Мой шеф может отпросить тебя у Картузова.

— Хотел поговорить?

— Да. Есть нюансы…

«Белорусс» был свой брат — розыскник. С ним было хоть на задержание, хоть в парную…

Теперь все менялось.

Дело об убийстве милиционера выглядело первой ласточкой.

До многого можно было дойти, чтобы угодить начальству, чтобы генералу и транспортному прокурору, и заместителю министра было чем отчитаться перед министром, перед ЦК КПСС, перед Съездом.

— Ладно. Бывай. Может еще обойдется…

— Не думаю. Транспортного прокурора всегда вытащат. А крайнего найдут среди нашего брата. Да что я тебе говорю… Сам знаешь…

Пора было возвращаться на платформу.

— Внимание! — раздалось одновременно во всех рациях.

По вокзальному радио грянули «Прощание славянки».

С площади показался въезжающий на перрон «Икарус» с депутатами. Впереди шла патрульная машина ГАИ. Стреляя вращающимся светом над кабиной, описала полукруг.

" Бакланов прибыл…»

За первым показались и другие автобусы. Партийные избранники ехали весело. С песняками.

Цепочка милицейского охранения развернулась, пропуская «икарусы».

Блестящие, только что из мойки, автобусы выстраивались в безупречную линию, бампер к бамперу. От депутатской, от черных «чаек» с цветами и улыбками к «икарусам» потянулись провожающие.

— Делегатам исторического Двадцать седьмого… — заорали в мегафон.

— Га–га–га… — отбило от стен.

— Ура–а–а!

— Ма–лад–цы!.. Ма–лад–цы… — наддала многоголосая группа скандирования.

А в это время от выходного светофора чистенький отдраенный электровоз уже подавал к перрону фирменный состав.

Первым подрагивал на стыках вагон члена Политбюро–Первого республиканского секретаря — проверенный, простуканный, пронюханный специально тренированными собаками.

В пути следования спецвагон автоматически становился последним внешне ничем не отличающийся от других — не знающий толчков, бронированный, с салоном, спальней, автономной системой электропитания и связи.

— Внимание, внимание… — билось в милицейскмих рациях. — внимание…

Делегаты уже покидали автобусы–разгоряченные, довольные, с одинаковыми новыми кейсами — «дипломатами» — подарками участникамсъезда, со свертками из Книжной Экспедиции; с сумочками, баулами, цветами. Направлялись к составу.

Остальные вещи должны были привезти кубинцы. Они все еще не подъехали.

— Товарищи депутаты… — гремел магфон распорядителя. — Не будем спешить в вагоны…

Дальше шло ставшее уже привычным надоевшее словоблудие:

— Давайте еще раз насладимся обликом любимой столицы… Перед нашим мысленным взором снова возникает незабываемая панорама Кремля… — В конце прозвучал неназойливый совет. — Дадим возможность охране и сопровождению принять вещи, которые сейчас доставят из гостиниц и разнесут по купе…

На короткий момент волна сановных провожающих двух ведомств накрыла вместе Картузова с начальником Управления Скубилиным. Встречи и проводы делегатов были их общим ярмом. В отсутствии подчиненных они были избавлены от того, чтобы кривить душой.

— Баба с возу… — Генерал Скубилин покосился на «икарусы».

— Быстрее бы уж!

— Товарищ подполковник! Смотрите… — Младший инспектор Карпец, таскавший за Картузовым рацию, показал куда–то в сторону. От него ничего не ускользало. — Саид Саидов !

Картузов обернулся. Вслед за ним замедлил шаг и Скубилин. Повернул голову.

— А говорили он в Бутырке…

От автобуса вместе с республиканскими делегатами–земляками шел и адъютант Авгурова.

Карпец помахал ему рукой, но тот не увидел.

У спецвагона Первого секретаря Саид Саидов остановился, хорошенькая проводница в тамбуре, видимо, предупрежденная о нем зараннее, открыла дверь.

— Да–а…

Скубилин озадаченно крякнул:

— Вон откуда ветер дует…

— Игумнов!

Замполит отдела — молодой одышливый подполковник из райкомовцев отвел в сторону, шепнул:

— «Рафики» кубинцев опаздывают. Оказалось, что делегаты везут очень много. Сейчас позвонили из штаба съезда. Один, к примеру, заказал двадцать ящиков «казачка». Один «рафик» целиком идет сюда с его водкой. Так что…

— У меня грузчиков нет.

Замполита заботило другое.

— Грузчиков вокзал найдет. Надо только весь народ бросить на обеспечение сохранности вещей. Представляешь, что будет, если хоть одного предмета не досчитаемся!