"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 364

Улыбнулся грустно Чаллат и велел единственному вассалу верному уходить, и пожаловал ему множество свитков, рукописей и ксилографов из архивов имперских и малую корону свою на хранение. Послал Эолайос глашатаев к хакану договориться о выходе свободном с имуществом. Хакан поставил условием, что всё ценное, кроме оружия, доспехов, небольшой суммы денег на каждого воина и того, что надето на самом князе или лежит на его личном возу, он может забрать. Но, перерыв пару возов и убедившись, что там лишь книги и свитки, хакан расхохотался и пропустил нашего предка. Об этом на нашем древнем языке хроники написали и поэму сложили. Вот как в ней говорит император, в моём жалком переложении на Древний язык:

А затем пал Кирогорд и был разрушен до основания. Император спасся на корабле, но островные вассалы передрались за право залучить его к себе и в пылу битвы сожгли корабль, а владыка утонул. Некоторое время императорский титул носили потомки двоюродного брата Чаллата седьмого, обосновавшиеся на нынешнем Агоратане. А к Эолайосу начали стекаться молодцы отовсюду, он присоединил одно соседнее княжество и потрепал остальных соседей, откусив по куску территории и заставив платить дань. Его сын основал царство, его внук покорил или заставил платить дань всех от моря до Благодати. А правнук Каррист Основатель обратился к Великому монастырю за благословением возложить на себя императорскую корону и воссесть на трон империи. На это монастырь ответил, что, пока не отреклись потомки прошлой империи, он не благословит. И Каррист собрал флот, прибыл на Агоратан, где трусливый последний так сказать император передал ему корону Морской Империи. Каррист демонстративно выбросил её в море, сказав, что настоящая корона погибла вместе с благородным Чаллатом, а эта несёт на себе печать невезения и проклятья. Так была основана наша Империя. И до сих пор язык времен её начала служит у нас для торжественных церемоний и официальных хроник. Мы называем его Средним языком".

— Вот оказывается как! И у вас тоже есть Средний язык, но свой! У нас все образованные граждане его знают.

— А наш Средний язык помнят, наверно, едва тысяча человек во всем мире. Половина из них в столичном Имашанге, остальные рассеяны по королевствам и княжествам империи либо в монастырях. Я привёз ксилографы, которых на Древнем языке нет, и передаю их тебе на всё время, пока я буду отправлять своё посольство здесь, дабы были сделаны с них копии и переводы.

— Жадина! — рассмеялся царь. — Подарить не мог! Но я тебя понимаю и так даже лучше.

Атар немедленно послал дежурных граждан искать монахов, знающих Южный Средний язык. А в залу (если так можно назвать средних размеров комнату) были внесены дополнительные прохладительные напитки и лёгкие кушанья. Явились две царицы, старшая и младшая, наследник престола и обе дочери царя. Старшая дочь была в лёгких шароварах и тунике, с платиновыми и золотыми украшениями, и беременна. Младшая — в простой старкской одежде и почти без драгоценностей. Впрочем, и на обеих царицах украшений было мало: медальоны, кольца и ещё что-нибудь одно. Полчаса прошли в приятной светской беседе. В ходе её старшая царица и наследник, чувствовалось, присматривались к послу. Заметив, что Даналид обратил внимание на различия в одежде двух дочерей, которые он не мог объяснить тем, что старшая замужем, старшая царица сказала:

— Дочь моего мужа и моя по духу Атаросса ныне жена запасного наследника агашского престола и получила второе агашское имя Сатараккат. Наши законы запрещают беременным иметь сношения с мужем и вообще ставят беременных в самое почётное положение, а агашские обычаи считают беременность нечистым состоянием. Поэтому по общему решению наших дворов старкские жёны во время беременности будут пребывать в Лиговайе, и знатные агашцы могут, ежели пожелают, посылать своих беременных жён к нам, дабы начинать воспитывать и развивать детей ещё в чреве матери.

Посол поклонился царице за разъяснение, и матери будущего агашского царя тоже (почему-то, наслышавшись историй о Тлирангогаште, он был уверен, что тот либо погибнет, либо Агаш будет ему слишком тесен, и он завоюет себе новое царство). Но один вопрос вертелся у Даналида на языке, и, соразмерив всё, он дерзнул его задать, решив, что тот не выбьется из общего тона беседы:

— Но ведь известно, что беременные и плод в чреве их подвержены сглазу и злым проклятиям. Посему народы обычно таят беременность и беременных, и ради защиты их беременность объявлена у большинства не только цивилизованных людей, но и варваров, состоянием нечистым. А вы разве не боитесь такого?

— Гражданин не должен бежать от опасностей и соблазнов. Он должен встречать их и смело бороться с ними. А ограждать дитя от всех бед — лучший способ вырастить выродка, — жёстко ответила, к удивлению посла, младшая царица.

— Агашка Орлансса становится более старкской женщиной, чем я, — усмехнулась старшая царица, и все вежливо посмеялись.

— Это благодаря тебе, старшая сестра, подруга и наставница, — улыбаясь, ответила Орлансса. — А уж сколько я тебе хлопот доставила, ибо обычаи и законы наши слишком часто в корне различны, — смягчила она похвалу шуткой

— Но они гармонируют так же, как две мелодии в разных октавах в одном оркестровом концерте, — ответила, улыбаясь, Арлисса.

Дамы в Имашанге, хотя формально сидели за занавесками и допускали к себе любовников лишь в темноте, тоже свободно разговаривали с мужчинами, но здесь было кое-что другое: не проклятое религиями равноправие женщин и мужчин, а нечто, что посол не мог сформулировать, но чувствовал как важнейшую особенность всего стиля жизни этого необычного народа.

Затем дежурные приволокли двух монахов. Увидев друг друга, они вытаращили глаза и зашипели.

— Царь, прогони этого невежу Кхана! Он половины слов не знает. А хвастается, что знаток.

— А ты помолчал бы, попугай! Царь, брат Ликт смысла совсем не понимает и всё перевирает. Он думать не умеет!

— А ты, брат Кхан, угождать сладким слогом и заговаривать зубы мастер!

Монахи стиснули в руках свои посохи и видно было, что еле удерживаются от соблазна разбить сопернику бритую голову. Царь грозно прикрикнул на них, велел развести парочку по разным комнатам и следить, чтобы не общались. После этого он дал послу две дощечки, тушь и кисть и попросил написать сказанное им четверостишие в оригинале, на Среднем южном языке. Монахи должны были независимо переложить его на старкский в письменном виде. Прошло ещё полчаса, которые незаметно пролетели в приятной светской беседе, хотя обе стороны и взвешивали каждое слово, скрытно (на самом деле очевидно и для тех, и для других; незаметно было бы для менее искушённых) прощупывая друг друга. Вернулись посланные с дощечками ответов.

У брата Ликта на дощечке было написано корявыми знаками (видно было, что он ещё не очень освоился со старкским стилем написания иероглифов вместе со старкским алфавитом) не менее корявое изложение:

"Некто неназванный (дальше 1) передал другому (дальше 2) чьё-то благословение неизвестно на что. Много книг и рукописей 1 отдал 2 то ли в обмен на какие-то не очень большие ценности, то ли вместо обещанных ценностей. Кроме того, 2 получил то ли от 1, то ли от кого-то другого корону некоей империи. После этого 1 прогнал от себя 2 в самой жёсткой форме, но почему-то велел ему ни в коем случае не попасть в ловушку и не погибнуть, обороняясь".

У брата Кхана изящными знаками была написана практически маленькая повесть.

"В стародавние времена, когда Морская империя была на последнем издыхании, наш великий предок Эолайос по зову императора Чаллата, запертого в своей столице войском хакана Кулук-оола и тридцати двух союзных с ним народов, отправился спасать императора. Выставил против него хакан тридцать три богатыря: от своего народа и от каждого из союзников — и поставил условие: если тридцать три твоих воина одолеют моих богатырей без потерь, то пропущу тебя в столицу. Началось богатырское ристалище. И две армии замерли в восторге, глядя, как доблестно бьются бойцы. Не прошло и получаса, как тринадцать богатырей хакана легли мёртвыми, а остальные были ранены и сдались. Из фарангов ранены легко были лишь трое. Погрустнел хакан, но слово своё сдержал.