"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 567

– Получай, чёрт косорылый! – завопил вдруг Севка Воротников.

Бабахнуло. Отдачи Фёдор почти не почувствовал – так, толкнуло в плечо самую малость.

– Затвор на себя!.. Заряжай!.. Рота, по пехоте противника, дистанция пятьдесят шагов, залп!..

Резко пахнущая порохом гильза выскочила из открывшегося патронника. Фёдор вложил следующий заряд, дождался команды, двинул вперёд затвор, прищурился, аккуратно подводя мушку.

– Федь… а Федь! – раздалось справа.

Ну конечно. Петя Ниткин. У кого ещё могла заклинить простая, как правда, однозарядная малокалиберная винтовка?!

– Фе-едь…

– Тихо, Петь! Лежи! Нельзя на стрельбище вставать без команды! – зашипел на друга Фёдор.

– Так оно ж того…

– Огонь! – вновь скомандовал Две Мишени.

Федя несколько замешкался – пока возвращал прицел.

– Опаздываем, Солонов! – сделал замечание стоявший за спиной Коссарт. Чего пристал, вообще не его отделение!

– Заряжай! – раздалось тем временем.

– Кадет Ниткин! Что у вас такое? – Капитан глядел на несчастного Петю, дёргавшего рукоять затвора. – Что вы делаете? Что и как вы вложили в патронник?!

– Прекратить огонь! – загремел господин подполковник, заметив непорядок. – Что такое, Константин Фёдорович? В чём затруднение, кадет Ниткин?

Вместо ответа несчастный Петя попытался вручить офицерам заклинившую винтовку, простодушно направив дуло прямо в живот Константину Сергеевичу.

– Ниткин!!!

Подполковник ловко извернулся, уйдя с линии огня, выхватил оружие у совершенно растерявшегося Пети.

– Седьмая рота! Команды «встать» не было! – подоспел на помощь и капитан Ромашкевич.

Зашевелившиеся было кадеты плюхнулись обратно. Севка Воротников широко ухмылялся, глядя на попавшего впросак Ниткина.

Офицеры склонились над винтовкой, лежавшей в руках Двух Мишеней, словно врачи над пациентом. Константин Сергеевич с усилием открыл затвор, причём далось ему это непросто.

– Ну, Пётр… – только и сказал он, заглянув внутрь.

Петя обхватил голову руками и лежал сейчас лицом вниз, словно солдат под обстрелом.

– Это ж надо… – начал было Ромашкевич, но тотчас и осёкся под взглядом подполковника.

– Примите командование, Константин Фёдорович. Кадет Ниткин, встать! За мной, шагом марш! И вы, Александр Дмитриевич.

Аристов с Ромашкевичем повели несчастного Петю куда-то к выходу со стрельбища.

– Кадет Солонов, а вы куда?.. Вам приказа покидать огневой рубеж не было. Отделение, слушай мою команду! Затвор открыть! Патрон вложить! Продолжаем упражнение!..

…Когда рота отстрелялась (Петя, Ромашкевич и Аристов так и не появились), Коссарт велел собрать мишени.

– Не бойтесь, если мало куда попали. Стрельбе, господа кадеты, учатся долго и упорно, и не только тут, на линии огня. Рота, оружие к осмотру!.. – Капитан пошёл вдоль линии, придирчиво вглядываясь в открытые затворы. – Хорошо. Рота, становись! По порядку ко мне с мишенями, подходи!

Фёдор держал в руках белый бумажный лист с чёрным пятном «яблочка» и концентрическими кругами. Из десяти пуль семь легли в «десятку», ещё две – в «девятку» и лишь одна стыдливо темнела в не столь почётной «восьмёрке», хоть и очень близко к внутренней границе.

– Так, кадет Нифонтов… пятьдесят два из ста, заваливаете вправо и вниз, но ничего страшного, поработаем… кадет Воротников, семьдесят один, неплохо, очень неплохо… кадет Бобровский, о, восемьдесят! Стреляли раньше, кадет?

– Так точно, приходилось, господин капитан!

– Где же?

– В… в домашнем тире, – несколько смутился Лев.

– Хорошо иметь таких родителей, – чуть иронично заметил Коссарт. – Кадет Солонов? О! Девяносто шесть, господа кадеты! Девяносто шесть! Где учились, Фёдор? Небось отец учил, полковник Солонов?..

– Никак нет, господин капитан! Оно у меня как-то сразу пошло… ещё в прошлой гимназии…

Нет, на самом деле, конечно, не сразу. Но навострившим уши Нифонтову, Бобровскому и Воротникову об этом знать никак не следовало. Истинный кадет никогда не признается, что прикладывал хоть какие-то усилия, чтобы получить хорошую отметку, всё должно было случаться как бы само собой.

– Вы молодец, кадет. Разрешение на посещение чайной вне очереди.

– Премного благодарен, господин капитан! – выпалил Фёдор уставное.

И вновь услыхал шипящее, в спину: «Подлиза!»

Теперь он почти не сомневался, что был это Костька Нифонтов.

Но, само собой, настоящий кадет на подобное внимания не обращает. Потому что если обращает, то надо драться, и вся недолга, а драться сейчас Феде было совершенно не с руки – Петю надо выручать!..

– Господин капитан, разрешите обратиться!

– Что вам, Солонов? – Капитан Ромашкевич улыбнулся, однако был занят – заносил в тетрадь первые результаты седьмой роты в стрельбе; так себе результаты, если честно.

– Разрешите спросить – про кадета Ниткина…

– А, – кивнул капитан. – Кадету Ниткину требуются дополнительные занятия.

– Но не…

– Станьте в строй, кадет, – чуть строже закончил Ромашкевич.

Седьмая рота промаршировала к выходу со стрельбища. В небольшой каморке за деревянным столом Фёдор увидел друга Петю – тот часто моргал, глядя на аккуратно разложенные перед ним на чистой холстине детали разобранной винтовки. С другой стороны над столом нависал бородатый унтер.

– Вот энто, – поучал он Петю, – именуется «стеблем». У затвора тоже он бывает, не токмо у цветка какого. А вот энто – боевая личинка. Сие – выбрасыватель, чтобы, значить, стреляную гильзу наружу выкинуть. Энто – курок, энто – ударник, который по капсюлю бьёт, значить. А вот это – боевая пружина, её сжимает затвор, когда назад его отводишь…

Перед Петей лежали какие-то схемы и чистый листок, где он лихорадочно что-то черкал карандашом, то и дело бросая на унтера взоры, полные немого обожания. Похоже, любой, кто мог рассказать Пете что-то новое по части техники и машинерии, поднимался в его глазах на уровень если не Господа Бога, то близкий.

Фёдору очень хотелось спросить, что же такое учинил Пётр Ниткин с винтовкой, но разговорчики в строю, как известно, не допускаются.

И после занятий Петя не появился.

В чайную Федя не пошёл. Одному не хотелось, а друг, видать, совсем застрял на дополнительных занятиях. Вокруг корпуса долгое время стояла тишина, однако перед отбоем где-то в Александровской слободе прокатился быстрый горох выстрелов.

Петя всё не возвращался. Поджидая друга, Фёдор высунулся в опустевший коридор только для того, чтобы нос к носу столкнуться со Львом Бобровским.

– Тсс! Тихо! – Лев почти что втолкнул Федю обратно в их с Ниткиным комнатушку. – Поговорить надо, Солонов… Слон.

«Слон» было хорошим, уважаемым прозвищем, и Фёдор решил не упрямиться.

– Ну, чего тебе, Лев?

– Сказал же – поговорить надо! – Бобровский по-хозяйски плюхнулся на Петин стул, оглядел ряды книг. – Вот зубрила, тоже мне ещё…

– Ниткин не зубрила, а мой друг, – насупился Федя.

– Ладно, ладно, уж и слова не скажи, – отмахнулся незваный гость. – Слушай сюда, Слон. Только поклянись, что никому! Даже Нитке.

Федя заподозрил неладное.

– А в чём дело-то? – осведомился он не слишком вежливо. – И Нифонтов с Воротниковым как, знают?

– Да не знают они ничего! – Бобровский скривил губы. – Я к тебе пришёл потолковать, к первому. Костька хитёр, Севка силён, а тут дело такое, что ещё кой-чего требуется.

– Что, например?

– Голова! Мозги требуются, не понятно, что ли? – рассердился Лев.

Ну, если голова, тогда ещё ничего.

– Так дело говори тогда, чего тянешь?

– Да не тяну я!.. В общем… тут такое дело… Слон, ты… ты привидений боишься? – Голос Льва упал до шёпота.

– Вот ещё! – как надо отвечать на подобные вопросы, Фёдор научился ещё в 3-й Елисаветинской. – Придумаешь тоже, Бобёр! «Боюсь»! Ничего подобного! Что, ночью на кладбище прогуляться решил?

– Да ну тебя! Кладбища – это только малышню пугать да гимназисток!.. Не. Я про подвалы корпуса. Забыл, что ли?