"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 603

– Верно, – кивнул Две Мишени.

Фёдор ощущал, что голова у него вот-вот вскипит безо всякого пламени, словно тот самый электрический самовар. Костя Нифонтов имел вид совершенно обалдевший, и только Петя Ниткин слушал профессора Онуфриева, словно Моисей самого Господа Бога.

– Отец был прав… – прошептал Николай Михайлович и тоже прикрыл на миг глаза. – Так вот. Временные эти потоки разделены определёнными интервалами… точнее, мы можем взаимодействовать с ними, разделёнными этими самыми интервалами. То есть…

– То есть это не наше будущее, – проговорил Петя Ниткин, в упор глядя на профессора. – Наше – совсем иное, верно?

– Какая сообразительность! – восхитился Николай Михайлович. – Да, это не совсем ваше будущее. Ваше ещё не наступило. Однако сходства между потоками куда больше, чем различий. А различия зачастую не оказывают особого влияния, даже если…

– Кто же сейчас на престоле? – вдруг перебила Ирина Ивановна. – Кто правит Россией?

По лицам хозяев пробежала тень.

– Пока оставим это, – мягко сказал профессор. – В нашей истории в 1908 году на престоле пребывал государь Николай Александрович. Николай Второй, сын императора Александра Третьего. Александр Александрович, увы, безвременно скончался в 1894 году, 1 ноября по старому стилю, в Крыму, в Ливадийском дворце.

– Какой ужас!.. – содрогнулась госпожа Шульц. – Нет, наш государь, дай Бог ему здоровья, правит по-прежнему!.. Наследник цесаревич – да, действительно Николай Александрович, но…

– Вот видите, – остановил её хозяин. – Сразу нашлось отличие. Но при этом вы шли через город, видели его, хоть и немного, – Петропавловка на месте? Киров… то есть Троицкий мост – на месте? Зимний дворец? Ростральные колонны?..

– Их они не видели, деда!

– Значит, ты им их ещё покажешь, внучек. Но я не о том. Инерция обществ оказывается слишком велика. Казалось бы, при таких различиях – два столь разных императора на престоле! – и жизнь должна оказаться совершенно иной. Но… словно Провидение и в самом деле подсказывает нам, куда направить свои стопы и усилия.

– Но, сударь, откуда в подвалах корпуса взялась та самая машина, что перенесла нас сюда?

– Всё по порядку, досточтимая Ирина Ивановна. Сформулировав свою теорию, отец принялся искать способы проверить её экспериментально. Установил связь со знаменитым Николой Теслой, слышали о таком?

Петя Ниткин яростно закивал. Константин Сергеевич и Ирина Ивановна тоже кивнули, хотя и без Петиного энтузиазма.

– Как ни странно, знаменитый инженер ответил малоизвестному физику из далёкой России. Завязалась переписка. Тесла многое подсказал – основываясь на его теории эфира, которая якобы опровергнута современной наукой, отец начал строить прототип аппарата для переноса материальных тел из одного временного потока в другой…

– Коля! – решительно остановила профессора Мария Владимировна. – Прекрати, дорогой. Людям не до твоих теорий. Объясни им всё толком, а не сможешь – я скажу.

– Ах да, да, дорогая. Подвалы корпуса, да… – Николай Михайлович элегантно огладил бороду. – Видите ли, господа… мы добились успеха. После множества лет и попыток мы нашли точку эквилибриума…

– Они нашли место в вашем временном потоке, где только и можно установить парный аппарат, – перебила Мария Владимировна. – И это оказались как раз подземелья Александровского корпуса.

– Дорогая, ну дай уж мне рассказать! – укорил супругу профессор. – Мы поняли, что есть возможность перехода в ваше время. Сперва мы установили одностороннюю связь… смогли наблюдать вашу жизнь. Потом мы попробовали перенос материального объекта. Камень упал в Неву. Другой угодил в речной берег. Мы научились… как бы это сказать…

– Научились менять прицел.

– Да, спасибо, Мурочка. Именно менять прицел. А потом…

– А потом нашёлся человек, который решил уйти туда.

– Именно, дорогая. Нашёлся доброволец, променявший удобства жизни двадцатого века на… на далеко не всегда приглядную реальность века девятнадцатого. Потому что это… это была дорога в один конец, господа. Надо было оставить всё, абсолютно всё, перенестись в иное время, иной век… – Николай Михайлович покачал головой.

– Дорога без возврата.

– Да. Но такой человек нашёлся. Нашёлся среди нас, узкого кружка чрезвычайно увлечённых энтузиастов. Александр Сергеевич Пушкин…

– Поэт? – вырвалось у Ирины Ивановны.

– Нет, его полный тёзка, – очень серьёзно ответил профессор. – Ученик моего батюшки. Человек, сказавший, что готов рискнуть всем и вся ради великой цели… Вы, должно быть, уже догадались, какой именно.

Две Мишени переглянулся с Ириной Ивановной.

Мария Владимировна поднялась, открыла застеклённую дверь величественного шкафа с книгами. Достала синеватый том с золотым тиснением, слегка потёртый, – и распахнула на первой странице.

И Фёдор Солонов увидел – знакомый портрет молодого Пушкина, задумчивого, с пером в руках и над листом бумаги. Такой же был и в его хрестоматии; однако строчкой ниже под портретом стояли даты: «1799–1837».

– Да, – негромко сказал Николай Михайлович, – в данном потоке великий наш Пушкин, солнце русской поэзии, погиб на дуэли в расцвете сил и таланта. Погиб в результате нелепой ссоры… И это исправить уже было нельзя.

– Нельзя в нашем времени, – добавила Мария Владимировна. – Но можно – в вашем.

– Требовались для этого сущие пустяки – отринуть привычную жизнь, рискнуть всем, нырнуть в неведомое…

– Коля! Без красивостей!..

– Дорога в один конец. Наш гонец, наш посланец, даже уцелей он после переноса, не имел никакой возможности вернуться. Таких знаний у нас не было. Он должен был шагнуть туда, в эпоху Николая Первого и… остаться там навсегда.

Тишина. Костя Нифонтов сжался, втянул голову в плечи; Петя Ниткин, напротив, слушал старого профессора, затаив дыхание. Взрослые – Константин Сергеевич с Ириной Ивановной – застыли, словно пара мраморных статуй в государевом парке. В лицах – ни кровинки.

– И он шагнул, господа. Мы… видели его первые мгновения там. Он упал в глубокий снег – тогда мы ещё не так хорошо умели прицеливаться. Ошибались частенько… в вертикальной плоскости. Но, так или иначе, наш посланец, наш Александр Сергеевич выжил. Упал, поднялся, и… помахал нам. Нас он не видел, но мы его да – несколько мгновений. Их хватило, чтобы мы поняли – перенос возможен и люди остаются в живых. Не представляю, как мы не умерли от радости прямо у аппарата…

– Но вы же могли его видеть, – вдруг вмешался Петя Ниткин. – Вы могли наблюдать за нашим потоком, следовательно…

– Браво, молодой человек. Да, могли, мы договорились о местах, где он будет появляться, если останется в живых. Не сразу, но у нас получилось. А потом он оставил нам целое послание – счастье, что мы его успели сфотографировать…

– Наш товарищ, – опять перебила Мария Владимировна, – совершил невозможное. Он добрался до самого государя Николая Павловича. И уж не знаю, как, но не только предупредил его, но также и убедил, что Пушкина надо спасать ему лично.

– И Пушкин был спасён… – прошептала Ирина Ивановна, закрывая лицо руками. – То есть это были вы…

– Николай наш Михайлович несколько отвлёкся, – строго взглянула на неё Мария Владимировна. – Суть в том, что наш товарищ сумел изменить ваше настоящее. Дуэль была расстроена, в вашем потоке поэт прожил долгую и счастливую жизнь, ему благоволили три императора, и знаменитый памятник скульптора Опекушина в Москве поставили несколько позже, чем у нас, – лишь в 1888 году.

– А этот… ваш товарищ? – прочистил горло Две Мишени.

– Он прожил, увы, недолго, – вздохнул профессор. – Скончался от холеры. Впрочем, он в любом случае был обречён навсегда там остаться. Время в потоках течёт не совсем с одинаковой скоростью, здесь, у нас, несколько быстрее, – но с момента спасения Пушкина у вас прошло семьдесят лет, а нашему Александру Сергеевичу на момент переноса было, увы, уже хорошо за сорок.