"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 612

– Как же вы можете что-то считать, если сами не представляете, что получится в итоге? – покраснела Ирина Ивановна. Она сердилась. – Что, вновь вернётся государь? И пятьдесят с лишним лет словно бы исчезнут?.. Или, как вы говорите, сольются? Полноте, милостивый государь, да когда вы на исповеди-то последний раз были?!

– Очень давно, милостивая государыня, – сухо ответил профессор. – Очень, очень давно. Так что да, грешен я, грешен. Но от мысли своей не отступлюсь. Можно сказать, поступаю, как мои враги, большевики, которые тоже народ не спрашивали, хочет ли он в светлое завтра, как они говорили.

– Similis simili gaudet, – бросила Ирина Ивановна.

– Совершенно верно. «Подобный подобному радуется», или, выражаясь по-русски, «рыбак рыбака видит издалека». И, уж коль у нас пошли в ход латинские изречения, позволю себе и я вспомнить одно подходящее – Summum jus – summa injuria, «высшая законность – высшее беззаконие». Впрочем, не прекратить ли нам дозволенные речи? Вы желаете вернуться? Вы вернётесь. Но, я ручаюсь, увидев то, что творится в нашем семнадцатом году, вы сами не останетесь в стороне.

– Но что мы сможем там сделать, милостивый государь? Я профессиональный военный, прошёл Туркестан и Маньчжурию и – помня о ваших подробных инструкциях – не перестаю задавать этот вопрос. При куда большем числе защитников не получилось отстоять даже наш корпус, а вы хотите, чтобы мы впятером повернули весь ход истории?

– Что не сделает большой отряд, исполнит малый, – парировал профессор. – Давайте отпустим мальчишек, у них и так уже, вижу, ум за разум заходит.

…Ум у Феди и впрямь заходил за разум. Они все забились в дальнюю и узкую спальню-пенал, куда следом проник и Игорёк. Петя Ниткин стребовал с него самые разные книжки и немедля в них уткнулся, время от времени фыркая от непривычной орфографии.

– Собрать сведения… – бормотал он себе под нос. – Телефон тот же… машины… прочее…

– Не хочу я отсюда никуда уходить, – вдруг сказал Костя, глядя в окно. – Незачем. Папке с мамкой легче будет, без меня-то…

– Ты что?! – поразился Федя, и даже Петя оторвался от созерцания каких-то чертежей. – Ты что ж, думаешь, они обрадуются, узнав, что ты пропал?

– Не обрадуются, – пожал плечами Костик, – но и грустить не будут. Вы же им скажете, верно?

– Не дури, Нифонтов! Отца с матерью и сестру бросить собрался?!

– А ты меня не учи! – немедля вскинулся Костя. – И не совести! Не духовник, чай!

– А ты не дури! Игорь, ну вот ты ему скажи – как ему тут оставаться-то?!

Однако Игорёк как-то кисло взглянул в сторону:

– Да остаться-то можно, дед бы придумал… и документы тебе бы справили, Костька…

– Ополоумел?! – Забывшись, Фёдор едва не кинулся на Игорька.

– А что мне там делать, дома-то? – зло бросил Костик. – Папка гниёт заживо в своём каземате крепостном, невесть зачем там сидючи! Мамка едва концы с концами сводит, чтобы сестру в гимназии выучить да замуж выдать, хоть какое приданое собрать! И кем я там буду?! Таким же вечным капитаном в захолустье, богом забытом?! А тут, смотри, какая жизнь шикарная! И это… метро, и ракеты, и мороженое вкусное, и машины, и вообще всё, что хочешь! И с девчонками дружить можно! А вы меня гоните куда-то, какую-то революцию предотвращать! – Он аж вскочил, кулаки сжаты, скулы лихорадочно горят. – Слёзы одни дома, ничего больше!.. Ищи дурака!.. Не хочу я туда!.. – Костя вдруг схватил Игорька за руку, сильно потянул. – Христом Богом прошу, помоги тут остаться! Деду твоему сапоги ваксить буду, что хочешь, сделаю!..

– Да не надо ему ничего ваксить, у него и сапог-то нету! – опешил Игорёк.

– Ну, полы мыть могу! Я вообще много чего умею!

– Спятил. Ну точно, спятил, – услыхал Фёдор Петин шёпот.

– Ничего я не спятил! – обозлился Костя. – Тебе-то, Нитка, хорошо! У тебя дядя – генерал! Дом – полная чаша! На автомоторе, сам видел, тебя забирают! Про Слона и говорить нечего, отец – полковник гвардии, завтра тоже генералом сделают, на дивизию поставят, а то и начштаба корпуса!.. А мне чего?..

– Тебе маму свою не жалко? – вдруг спросил Петя.

Костик сердито дёрнул ртом, скривил некрасиво.

– Мне, Нитка, всех жалко. И сестру, и папку, и мамку. И себя тоже жалко. Да и то сказать, коль тут останусь, вы же им весточку передадите, что не сгинул я, не пропал. А я уж постараюсь… их тоже сюда вытащить. Нечего им там делать, не по справедливости там всё, не по чести!.. Не зря, ох не зря революции все эти послучались!

– Тоже мне, теоретик! – разозлился и Фёдор.

– Тихо! Да тихо же! – не выдержали разом и Петя, и Игорь. – Костя, ты… ну, не знаю… с дедом поговори…

– Поговорю. – Костя облизал пересохшие губы. – В ноги упаду. Что захочет, всё сделаю. Лишь бы оставил.

– Ой, дурак, – вздохнул Петя.

– Чего «дурак»-то сразу, а, Нитка?! Сам, что ли, не хотел бы остаться?! Тут они вон в космос летают! Не то что у нас – в навозе копаются!..

– Навоз скоро кончится, – беспомощно сказал Игорёк. – Лошадей не станет, ну, извозчиков тоже. Машины будут. Совсем скоро.

– Это когда? – потребовал Костя.

– Ну-у… к концу тридцатых, так, примерно…

– То есть через тридцать лет. Спасибо, не надо, – насмешливо раскланялся Костик. – Нет, решено. Остаюсь. А вы как хотите. Буду профессору помогать. Учиться буду. Ещё такие машины строить. Чтобы потом папку с мамкой и сестрой сюда тоже забрать.

– Уж если просить станешь да в ногах валяться – проси, чтобы их тогда уж немедленно б сюда переправили, – пожал плечами Фёдор. – Сейчас, не откладывая. Всего-то и надо – машину у нас построить. Это, мне кажется, попроще выйдет.

– А что? Точно! – загорелся Костя. – Ты, Слон, голова!

За толстыми стенами не было слышно взрослых. Майский вечер подкрадывался медленно-медленно, исподволь, словно хищник к добыче. Федя встал к окну – через мост, то ли Троицкий, то ли Кировский, неспешно катили трамваи с автобусами, шагали редкие прохожие; в прихожей вновь зазвонил телефон. Игорёк сорвался, побежал брать трубку.

– Маслакова, ты, Юлька?.. Чего тебе? Сказал же, болею, в школу не выписали ещё… Ты чего хотела? Домашку мне дать? Сказать, что задали? Маслакова, а ты здорова вообще-то? С чего это вдруг такая забота? Да ничего я не грубый, удивляюсь просто… Да, мои друзья. Нет, не отсюда. Да, издалека. Чего твой дядя Серёжа говорит? А я почём знаю?.. Ладно, Юлька, диктуй… Чего там по русскому?

Какое-то время Игорёк невнятно бубнил что-то в трубку, записывая номера упражнений и параграфы учебников; однако, судя по всему, эта самая Юлька Маслакова оказалась упорной:

– Ага… записал… спасибо… да говорю ж тебе, издалека приехали… Где я с ними познакомился? Маслакова, ну чего ты словно рыба-прилипала? Понравился тебе кто-то? А? Ну, кто? Фёдор небось? Или Петя? Или Костик? Петя – это который умный, в очках…

Петя покраснел. Костик тоже навострил уши и слушал с неослабевающим вниманием.

– Просто интересно? Вот пристала, Юлька! Чего тебе интересно? Что дядя твой про них тоже расспрашивал? Ну вот и узнала б у него! Что он собирается? Куда идти?..

Тут Игорёк замолк и долго слушал собеседницу, не перебив ни словом.

– Понятно, – проговорил наконец отчего-то осипшим голосом. – С-спасибо, Юль. Что? Прийти? Куда? Сюда? Ко мне? Сейчас? А тебя отпустят?.. Так… погоди, я тебе перезвоню, ладно? Да точно, точно, обещаю! Ну, пока, пока, говорю ж, что перезвоню! – и помчался в соседнюю комнату.

Трое кадет остались ждать.

Петя Ниткин по-прежнему жадно листал книги – их перед ним было разложено уже, наверное, с дюжину.

А потом в дверях появились вдруг Игорёк с Николаем Михайловичем. За ними следом – и госпожа Шульц с подполковником.

– Мальчики, одноклассница Игоря, Юля, только что передала нам, что дядя её – тот самый Никаноров – очень сильно вами интересуется, и ей это не нравится. Можно с ней поговорить и познакомиться, только осторожно…