"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 854

Твёрдая земля под ногами. Небо над головой. Николай Михайлович держится за сердце, Мария Владимировна поддерживает его под руку, Игорёк выкатывает из пузырька шарик нитроглицерина.

— Ох, слава Богу, Юленька! Что-то тяжело в этот раз пришлось, да?

Юлька только кивнула. У неё самой подкашивались ноги.

Они попали туда, куда и шли — на Каменноостровский проспект, где снята была и даже обставлена квартира.

Летний день, тёплый вечер. Вот только…

— Это что ещё такое? — Игорёк, вытаращив глаза, уставился на криво намалёванные буквы.

Прямо наискось шла аршинная надпись, при одном виде которой за сердце схватилась теперь и сама Мария Владимировна.

«Вся власть Совѣтамъ!»

— Господи, царица небесная, защити и оборони!..

— Спокойно! — Николай Михайлович уже взял себя в руки. — Юленька, на пути сюда ничего не случилось?

— Ужасно трудно было, — призналась Юлька. — Еле пробились.

— Что-то меняется… — пробормотал профессор. — Начальные стадии процесса показывали изрядные отклонения…

— Потом, дорогой. Идём домой. Надо обживаться, дел невпроворот…

— А лозунг?

— Мало ли кто чего не стене намалюет, внучек. К тому же сам видишь — надпись уже изрядно поблекшая, старая. Может, забастовка какая была, вот и изобразили. Так, где у нас дворник?

Дворник сыскался. Как положено в «приличном доме для чистой публики», носил он аккуратный серый фартук и до блеска начищенную медную бляху.

— Голубчик, Степан, — узнала его бабушка. — Отвори нам, пожалуйста. Пятнадцатая квартира… и… что это у тебя седины-то так прибавилось, Степан?

Дворник, заметивший «барина с барыней и чадами», рысью подбежал к ним, вгляделся.

— Простите великодушно, барыня, не признаю вас. Пятнадцатая квартира? — там там их превосходительство генерал Емелин жительство имеют…

— Какой-такой Емелин? — возмутилась бабушка. — У нас договор найма! И как это ты нас не помнишь, Степан Евграфыч, если совсем недавно ты же нам вещи помогал носить? Вот, читай, ты же грамотный!

— Погодите… погодите… — ошарашенно забормотал дворник, сдвигая картуз на затылок. — Пятнадцатая квартира… точно, помню, история с ней была… сняли её на год, заплатили вперёд…

— Так я о чём тебе толкую, любезный?!

— Так год-то прошёл, барыня! И не один!.. То когда ж было, кто ж такую квартиру пустой держать станет!..

— Постой, постой, дорогой, — вмешался дедушка. — Вижу, тут какое-то недоразумение. Значит, квартиру сдали?

— Сдали, барин, да и как не сдать?

— А вещи?!

— Вещи все целы! Помилуйте, барыня, у нас дом приличный, не малина воровская! Аккуратно вывезли всё и сложили! Управляющий все бумаги имеет!.. Так это вы, выходит, были? То-то я смотрю — узнавать не узнаю, а лица-то вроде как знакомы!.. Только где ж вы, барыня, были?..

— Где надо, — с каменным лицом уронила бабушка. — Ну, веди тогда к управляющему, любезный. А заодно объясни, что это у тебя за безобразия на стенах написаны? Почему не убраны?

— Уберём, барыня, закрасим! Дому вообще ремонт требуется! Чека у нас тут разор навела, да, слава Богу, прогнали мазуриков!..

— Чека? В смысле Чрезвычайная Комиссия?

— Она, — кивнул дворник. — Как переворот-то случился, ну… леворюция эта…

— Революция…

— Да барыня, что ж вы так побледнели? Прогнали ж мазуриков! И государь вернулись! Аль не знаете?!

— Знаем, знаем, любезный, — поспешил Николай Михайлович. — Ну, коль управляющий здесь, то…

— Здесь, барин, третьего дня вернулся. Пойдёмте, он-то во всём разберётся…

Управляющий и в самом деле разобрался. Робкие его попытки выяснить, куда же барин с барыней пропали аж на семь лет, Мария Владимировна пресекла со всей решимостью. Мол, главное — вернуть вещи. И, кстати, нет ли иной квартиры, свободной? Очень уж ей нравится этот дом, где сумели сохранить их с супругом собственность!

— Сохранили, как есть сохранили! — залебезил управляющий. — Извольте-с сами убедиться, госпожа, ничего не пропало!.. И квартира есть, как не быть!.. Многие-с уехали, и того-с, с концами, контракты не продлили!.. А многие и того-с, с прошлой весны как съехали, так и всё!..

— Значит,1915-ый. Революция разгромлена. Добровольцы победили, — бабушка сидела, зажмурившись и запрокинув голову. — Что ж, Николай Михайлович, дорогой, всё-таки у них получилось!.. Получилось у наших кадет!.. Уверена, они тут сражались; надеюсь только, что живы…

— Даст Бог, живы, — профессор перекрестился. — Вот ведь удивятся!..

А Юлька с каким-то странным и горьким сожалением подумала, что, вот, кончается, не начавшись, их дружба. Ведь Феде, Пете и Косте сейчас уже по восемнадцать лет, если не по девятнадцать. О чём им говорить с двенадцатилетней девчонкой?..

Проблему, почему они оказались не в 1909-ом году, а в 15-ом, Николай Михайлович решительно отставил. Как и болезненный лично для него вопрос, почему не случилось никаких изменений в их 1972-ом, несмотря на успех кадетской миссии в 1917-ом.

— Потом все вопросы, потом! Сперва устроиться здесь, а потом уже разбираться! Почему случилось то, что случилось — выясним непременно, но не сразу!

Проще всего оказалось с паспортными книжками. В хаосе революции и гражданской войны очень многие остались без документов, масса архивов сгорела, оказалась растрёпана, рассеяна, и вот, пожалуйста — по предъявлению всего лишь каких-то «выписок из церковной метрической книги» добропорядочным подданным Российской Империи Марии Владимировне и Николаю Михайловичу Анофриевыем были выписаны паспорта. Относились они к дворянскому сословию, что подтверждалось выписками из соответствующих родословных книг Харьковской губернии. Над университетскими дипломами пришлось попотеть; от полноценной копии отказались, не под силу было от руки всё это воспроизвести в Ленинграде осенью семьдесят второго. Заменой стали «заверенные копии», готова была история о «пожаре в имении, уничтожившем семейные архивы», однако она не пригодилась. Теперь всё можно было валить на великую Смуту.

Юлька и Игорёк ходили по городу. Он казался и тем же, что они видела в 1909-ом, и совершенно другим. Куда меньше работало магазинов, и народу на улицах стало куда меньше. По Неве не ползли в таких количества суда и судёнышки, замерли баржи у Гагаринского пенькового буяна, там, где в 1972-ом высилось Нахимовское училище.

Но над Зимним дворцом развевался Императорский штандарт. Государь, не любивший это место и предпочитавший всему уютную гатчинскую резиденцию, на сей раз изменил себе и оставался в столице, наводя порядок.

— Ба с дедом счастливы, ты знаешь, — Юлька сидели с Игорьком на лавочке Летнего сада. — Будут лекции теперь читать…

Да, Онуфриевы-старшие безо всякого труда получили места на физико-математическом факультете питерского университета. Многие профессора сгинули безвестно, многие бежали — и далеко не все стремились вернуться. А ещё Николай Михайлович собирался решительно порвать с практикой невмешательства в научный прогресс и, для начала, развернуть производство антибиотиков.

«Это не так сложно. Технологии уже все практически есть, осталось только чуть-чуть подрихтовать…»

Питерская осень надвигалась, минули август и сентябрь. Несмотря ни на что, университет1-го ноября начал занятия. Юлька, Игорёк и ба (которая тоже должна была преподавать, но на специально учреждённом женском отделении — уступка Государя консерваторам, возражавшим против отмены всех и всяческих ограничений) — отправились на первую лекцию.

Это была «общая физика», для только что зачисленных, и народу набилось много — профессоров не хватало.

А в первом ряду среди других студиозусов сидел круглолицый юноша в старомодных круглых очках, донельзя знакомых. Его соседи пересмеивались и перешучивались, он же методично раскладывал третради и остро отточенные карандаши, явно собираясь конспектировать.

Носил он военную форму с погонами подпоручика.