"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 953

Вот сегодня, чисто в качестве иллюстрации Фролов отловил Копанёва. Молодой составитель, уволенный за пьянку на работе, всегда был тем еще раздолбаем, весёлым, бесшабашным и беззлобным, но совершенным ребенком по поведению. Вот скажите, нахрена этот два месяца назад уволенный кадр приперся в раздевалку к своим бывшим коллегам? Пробирался на территорию завода тайными тропами, чтоб не остановила охрана, рисковал быть задержанным с бухлом и без пропуска зачем? Зачем нарываться на пинки от ЧОПовцев или даже полдня в наручниках? Не поверите, всё ради счастья бухнуть в сырой вонючей раздевалке с пришедшими с ночной смены составителями! Ему что, не пилось вне территории завода? Или боялся, что не соберет компанию? Да по нынешним временам только побултыхай пузырём водки — набегут со всех сторон. Тем более в Криволучье, которое населяют сплошь работяги. Нет, ему хотелось именно тут, именно с друганами.

Фролов никогда не применял силу при решении трудовых конфликтов, он, во-первых, не был уверен, что справится с противником в тех ситуациях, когда противников несколько. На заводе руководитель всегда в меньшинстве перед рабочими. Во-вторых, он подозревал, что в такое непростое время, заряди он в репу провинившемуся работяге, тот побоится давать сдачи. И выглядеть это будет уже совсем по-скотски, как во времена крепостничества. Зря что ли деды Зимний брали? То есть не конкретные деды Фролова, а деды вообще, про которых «былинники речистые ведут рассказ». Что бы кто бы сейчас не начал рассказывать про честных купцов, заботливых помещиков, попов-подвижников, в семнадцатом году громыхнуло не случайно, довели народ власть придержащие. А Фролов не будет, он умный.

Копанёва Пётр вывел за рукав и выставил из здания бытовки, мол дальше сам куда хочешь и как хочешь, а народ ты подставил.

— Кого это я подставил, командир?

— Вот тех своих собутыльников несостоявшихся.

— И что теперь им будет?

— На премию накажу, или на половину.

— За что? В смысле, не надо, Пётр Семеныч. Я же виноват, а я и так уже уволен.

— Надо, Копанёв. Чтоб в следующий раз или ты подумал, прежде чем на Чермет с самогоном лезть, или они тебя ссаными тряпками гнали из бытовки. Так что иди, и чтоб я тебя больше не видел.

Кто-то скажет, превышение полномочий и волюнтаризм, но Фролов искренне считал, что удары по карману самые действенные. И лучше наказать подчиненного сейчас, чем потом собирать по путям фарш из пьяного составителя. Живой пример этому имелся — Петровичев, составитель с сортировки, которого он увольнял за пьянку на рабочем месте. В своё время вроде всё правильно сделал: и отстранил от работы, и самолично отконвоировал в больницу на медицинское освидетельствование, и объяснение взял письменное с составителя, пока тот тёпленький был. А всё одно, хороший адвокат и народный судья восстановили человека на работе. Судья так и сказал — я народный судья, я всегда за народ. Адвокату удалось зацепиться за один мелкий косячок — на момент взятия крови у его подзащитного отделенческая железнодорожная больница не успела продлить лицензию на проведение тестов Рапопорта. Отличный адвокат делом доказал свою репутацию, а Петровичев уже год лежит в состоянии овоща и пускает слюни. Потому как очередной раз принял на грудь во время работы и сунул голову туда, куда местный дурачок пипиську совать боится.

Фролов каждый такой случай принимал как собственное поражение в борьбе за жизни своих людей. Ему очень не хотелось, чтобы рабочие гибли или получали травмы даже по собственной дури. За шесть лет работы замом на Сортировке у него погиб один составитель, этого более, чем достаточно. Здесь на Чермете уже скоро год, как ни одной смерти в цехе, по местным понятиям небывалый результат. Совпадение ли, что именно столько времени Пётр работает тут начальником эксплуатации?

Несмотря на эксцесс с бывшим составителем, на утреннюю планёрку Пётр почти не опоздал.

— Фролов, опаздываешь — лёгкое недовольство в тоне Лузгина.

— Он не опаздывает, он задерживается — тонна сарказмы в словах заместителя начальника цеха Большова. Тот вообще в последнее время начал смотреть на Петра волком.

— Прошу прощения, дисциплину подтягивал.

— Что-то серьёзное?

— Да нет, бывший наш работник прокрался в бытовки с целью организации пьянки на территории завода. Пресёк, разогнал, накажу.

— Как ты его накажешь, он же уволен. Опять же, если бы задержал и охране сдал… А так одна болтовня — продолжил наезд Александр Большов.

— Достаточно всем показать, что за его выходки страдать будут его товарищи. Круговую поруку никто не отменял. Накажу на премию, донесу посыл на технических занятиях, поймут.

— Так, ладно! Фролов знает, что делает. Сейчас на повестке другой вопрос — прекратил прения начальник цеха. — Все вы знаете, что старый мэр Тулы выборы проиграл. И цех крупного бетонного литья, оставшись без его поддержки, сдался. Вчера была завершена сделка по его переходу в собственность Чермета. Цех ванадия тоже в процессе торга, но я вам этого не говорил.

Началось весёлое обсуждения крутизны родного предприятия, дальнейших перспектив роста. Кое-кто даже заговорил неимоверный авторитет завода в Туле. Мол, теперь они трижды подумают, прежде чем Чермету палки в колёса совать. Кто такие они, при этом не уточнялось. Общее на планёрке оживление, вызванное неподдельным патриотизмом, не разделял только Пётр. И почему-то это не осталось незамеченным.

— Фролов, а ты чего такой нерадостный? Или ЖБИ лично у тебя отжали?

— Я радуюсь. Но вижу впереди некую проблему.

— Поделись болью, глазастый ты наш!

— Паровоз. Его цех ЖБИ брал в аренду у Московской дороги. Теперь нам его придется возвращать.

В кабинете начальника железнодорожного цеха повисла гнетущая тишина. Зимняя эпопея с проталкиванием паровоза через весь завод почти никого из присутствующих не оставила в стороне.

— Я продолжу. Мало того, что мы захреначили тот паровоз на площадь. Когда мы его будем выталкивать на пути общего пользования, коллеги из МПС начнут рассматривать колеса на предмет «возможных» сходов с рельс. Вы представляете, что они там увидят?

Гнетущая тишина, висевшая до того, трансформировалась в еще более гнетущий статус. Желание ёрничать у Большого пропало напрочь, он тоже осознал глубину предстоящего ужаса.

— Какие у кого будут предложения в свете озвученной Фроловым проблемы? — Лузгин оказался на высоте и перевёл совещание в конструктивные рамки.

— Дык чего думать, жопа она и есть жопа, — резюмировал Мошонкин — нам теперь или выкупать тот паровоз, или приводить в божеский вид.

— Поскольку мы уже знаем, что нас ожидает, можно начать готовиться.

— Пётр, давай конкретику.

— Разобрать сцепку паровоза с тендером. Вытаскивать поодиночке. Подшаманить колёса, а потом соединить на станции Заводская.

— А мы сможем?

— Выталкивать ночью. Тогда на Присадах принимать будут простые приёмосдатчицы и вагонники, которые ничего в паровозах не соображают. Даже если чего не так скрутим…

— Точно! Скажем, что паровоз сдан без замечаний, а что они потом наворотили на своих путях — не наша забота! Может получиться. — При этом соглашался Большов с явным неудовольствием, сидящие рядом начальник вагонной службы и начальник локомотивного депо составляли ему молчаливую поддержку.

Фролов впервые осознал, что не настолько уж он вписался в коллектив, как думал. А еще он понял, что стал частью какой-то интриги. И этот узел не разрубить молодецким ударом меча, любезно предоставленного Сашей Стецько. Вот как так выходит, просто работаю и думаю о работе. И снова какая-то возня, политика, вражда на производственной почве. Неужели без всей этой ерунды нельзя?

Продолжением его мыслей стал разговор с Лузгиным, состоявшийся буквально через несколько минут после планёрки. Шеф попросил Петра задержаться сакраментальной фразой из сериала про Штирлица.

— Пётр, я тебе скажу прямо — ты по профессиональному уровню выше их всех. Я уж не говорю про то, что с высшим образованием ты в цеху вообще один из руководства. Тебе после меня прямая дорога в начальники цеха. Ребята это чувствуют, начинают беситься. Сам понимаешь расклады. Если что, тебя надо будет над ними ставить. Имей это в виду и веди себя соответствующе. И не особо надейся, что твои новые знакомые прикроют. Пока ты не вошел в команду акционера и у туляков своим не стал. Еще и держишься особняком, нос задираешь. Слухи всякие про тебя ходят.