Последний проблеск света (ЛП) - Кент Клэр - Страница 48

Свет может означать лишь опасность.

Впереди нас движется луч света, и я понимаю, что это фонарик.

Он близко. Слишком близко. Кто бы это ни был, он нас точно увидит.

Трэвис уже реагирует. Он движется бесшумно, как хищник, и я слышу шорох. Тихое кряхтенье. Затем что-то падает на землю. Что-то большое. Возможно, тело. Луч свет гаснет.

Я остановилась, но снова трогаю с места, когда Трэвис вновь появляется у машины и показывает мне ехать.

Кто бы ни был там впереди, Трэвис об этом позаботился.

Мы почти в безопасности.

Мы почти справились.

Я задерживаю дыхание, когда мы взбираемся на вершину холма и начинаем спускаться по другому его склону. Теперь мы уже вне пределов видимости лагеря. Мы это сделали.

Пикап все еще едет следом.

И шумные головорезы в долине понятия не имели, что мы тут были.

Трэвис забирается на пассажирское сиденье рядом со мной.

— Теперь можешь поехать побыстрее, — бормочет он. — Но пока не включай фары.

— Ладно. Но если я въеду прямиком в озеро или скалу, я не виновата. Я ничего не вижу.

— Знаю. Просто постарайся.

Я прибавляю скорость примерно до 30 км/ч, посчитав, что это достаточно медленно, чтобы нечаянное столкновение не нанесло большого урона. Когда мы съезжаем с холма, Трэвис говорит мне остановиться. Мак уже за рулем пикапа, и он останавливается рядом.

Он включает фонарик, чтобы мы видели друг друга.

— Через два-три километра отсюда будет старая церковь, — говорит Мак. — Мы иногда используем ее как убежище. Я подумал, что если караван добрался туда, то там они и будут. Если нет, мы можем провести ночь там и попробуем найти их завтра.

— Звучит здорово, — отзывается Трэвис. — Показывай дорогу.

— Ты можешь теперь сесть за руль? — спрашиваю я у Трэвиса.

— Конечно.

Мы перелезаем друг через друга, чтобы поменяться местами, и я нечаянно наступаю псу на лапу, отчего он тихонько и обиженно тявкает. Я плюхаюсь на сиденье, которое уже кажется моим привычным местом. Если у меня и есть дом, то он на этом сиденье, в этом джипе. С Трэвисом и псом.

— Ты очень хорошо справилась, Лейн.

— Спасибо. Правда, теперь могу немножко расклеиться.

— Вперед и с песней.

На самом деле, я не расклеиваюсь, но могу дышать посвободнее. Мак не включает фары, но оставляет фонарик. Анна, наверное, держит его на переднем сиденье. Это слегка освещает им дорогу, а Трэвис может следовать за точкой света.

Мы добираемся за церкви меньше чем за полчаса.

Она расположена в конце длинного съезда от маленькой сельской дороги. Прежде, чем мы минуем половину пути, нас останавливают охранники. Подъездную дорожку перегородили три грузовика, выстроенные бок о бок.

Мак кричит им, и как минимум один узнает его и с энтузиазмом приветствует.

Они отгоняют один грузовик, чтобы пропустить нас, но прежде проверяют оба автомобиля, убеждаясь, что Мак не соврал.

Мы едем к церкви.

Первый, кого я вижу стоящим у входа с пистолетом и светильником на батарейках — это Бобби Фрейзер.

Он жил через улицу от меня. Он был нашим окружным прокурором. Одним из тех мужчин, что всегда надевают костюм в церковь.

Мы нашли выживших из Мидоуза.

Мак выбирается первым, объясняет, кто мы и зачем мы здесь. Затем остальные выходят из машин, берут вещи и необходимые припасы.

Когда мы подходим к двери, Бобби смотрит на меня через треснувшие стекла очков.

— Лейн? Это малышка Лейн Паттерсон?

— Да, — отвечаю я с улыбкой. — Это я.

— Господь мой, девочка. Я уж думал, что никогда тебя не увижу, — он опускает винтовку и обнимает меня. Затем глядит через плечо и вздрагивает. — Трэвис? И ты тоже тут? Сукин ты сын.

Трэвиса он тоже обнимает.

Вход ведет в огромный общий зал. Он освещен свечами и светильниками, так что трепещущий свет не слишком яркий. Но я вижу людей, собравшихся в просторном помещении.

Может, человек триста.

Беглым взглядом я не узнаю никого, кроме Бобби.

Он громко кричит:

— Шэрил! Шэрил! Иди сюда! Ты не поверишь!

Мое нутро сжимается. Трэвис делает шаг вперед. Прочь от меня.

Я слышу восторженный визг.

Затем вижу бегущую женщину.

Она бросается в объятия Трэвиса.

Он крепко ее стискивает.

Он был женат на ней. У них был общий ребенок. Он был с ней еще в старших классах и во все последующие годы.

Развод мало что значит, когда мир вот так развалился на куски.

Конечно, он до сих пор любит ее.

Он принадлежит ей куда сильнее, чем когда-либо будет принадлежать мне.

Мое горло болит, но я стараюсь улыбнуться, когда Трэвис опускает руки, и Шэрил делает шаг назад.

Она красивая. Я знала, что так и будет. Она высокая и длинноногая, со светлыми волосами.

— Поверить не могу, что ты нас нашел, — говорит она ему, и ее голос надламывается от эмоций. — Ты преодолел все это расстояние в одиночку?

— Не в одиночку, — Трэвис поворачивает и подзывает меня жестом. — Я был с Лейн. Ты с ней знакома?

Я подхожу ближе, поскольку у меня толком нет выбора. Такое чувство, будто я лезу во что-то личное, но я улыбаюсь Шэрил и говорю, что рада познакомиться.

Шэрил окидывает меня долгим взглядом.

— О да, — говорит она с улыбкой. — Я помню, что видела тебя. Я знала твоих бабушку и дедушку. Так ты все это время была с Трэвисом?

Вопрос абсолютно дружелюбный, но ударяет по мне как обвинение. Я откашливаюсь.

— Мы наткнулись друг на друга. Оба направлялись в Форт-Нокс. Вместе было безопаснее. По крайней мере для меня.

Шэрил кивает, толком не обращая на меня внимание, и поворачивается обратно к Трэвису. Ее лицо искажается.

— Поверить не могу, что ты меня нашел, — она снова обнимает его и плачет на его груди.

Он обнимает ее в ответ.

Я отворачиваюсь, все мое горло ноет как рана.

Он не мой.

Он не мой.

Теперь все иначе.

Я не буду вести себя как эгоистичный ребенок и слепо цепляться за все, что мне хочется.

Вот так теперь все будет.

Я наконец-то нашла жителей Мидоуза, но это уже не ощущается как мой город.

Это не мое место.

Я не уверена, что хочу оставаться с ними.

Может, я уйду с Маком и Анной.

Тут для меня ничего нет.

Трэвис до сих пор крепко обнимает Шэрил.

Я чувствую мягкое касание к руке, поворачиваюсь и вижу Анну. Она улыбается, но ее лицо выражает сочувствие. Не знаю, что она видит в моем взгляде, но у нее очень добрые глаза.

— Я вижу других жителей Мидоуза вон там в дальнем углу. Хочешь поздороваться?

Я с благодарностью киваю.

— Да. Было бы здорово.

Мы уходим, оставляя Шэрил в объятиях Трэвиса.

От Мидоуза тут всего сорок семь человек, и большинство из них собрались в группу в углу. Некоторые спят, но большинство сидит, разговаривает или ест суп.

Я здороваюсь со всеми. Многих я знаю, другие выглядят знакомо. Я стараюсь быть дружелюбной, поболтать со всеми, ем миску супа, которую мне кто-то всучил. Но через полчаса я уже не могу это выносить.

Многие из этих людей мне нравятся, но я их не люблю.

Есть Анна. Ее я люблю.

И Трэвис.

Его я тоже люблю.

Вот и все.

Все остальные люди, которых я знала и любила, которые ушли с остальным городом, должно быть, умерли где-то по дороге.

Я даже не спрашиваю о них.

Я точно знаю, что они погибли.

До падения астероида в моем городе жило три тысячи человек.

Теперь осталось пятьдесят, включая меня, Трэвиса и Анну.

Вот в таком мире я теперь живу.

Люди, которых ты любишь, не задерживаются в твоей жизни.

Эмоции так завладевают мной, что я не могу поддерживать светскую болтовню и наконец-то ссылаюсь на измождение. Я нахожу пустое место у стены, расстилаю спальник и использую сумку в качестве подушки.

Я поворачиваюсь на бок лицом к стене. Крепко обнимаю себя.

Спальник пахнет Трэвисом. Он принадлежит Трэвису. Наверное, мне не стоит по-прежнему им пользоваться. Сегодня спальник понадобится ему самому. Но мне больше не на чем спать.