"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 393

Ехали они ставить лавку у восточных ворот города, чтобы торговать сыром. Очень Карл Брюнхвальд был признателен Волкову, что тот ему место для торговли выбил, и очень торопился начать дело.

Сыры-то у него уже скопились в изрядном количестве. Со всеми телегами решил кавалер отправить Максимилиана. Пусть и молод, за то ответственен он был не по годам. Ему кавалер доверил десять талеров на нужды сестры с племянниками и Брунхильды. Велел ему деньги экономить. Чем, естественно, вызвал еще большую злость красавицы.

Как они все уехали, так стало в доме тихо. Только одна Мария готовила обед, да Сыч от безделья валялся на лавке.

Говорят, что дела сами не делаются, а тут вдруг прибежал мальчишка со двора, что за скотом следил, глаза выпучил и кричит:

— Господин! Святой пришел, вас спрашивает.

— Святой? — удивился Волков. — Что за святой?

— Святой человек, отшельник, — продолжал кричать малец.

— Ну, зови его, — вставал с лавки Сыч.

С тех пор, как они видели монаха, тот нисколько не разбогател. Был все так же беден, на нем была все та же монашеская хламида, веревка вместо пояса, ужасные сандалии и торба за спиной.

— Благослови Бог дом этот, — сказал он, низко кланяясь.

Тут же к нему кинулась Мария, упала на колени перед ним:

— Благословите, святой отец!

— Благословляю, дочка, — монах положил ей на голову руку и быстро прочел короткую молитву.

Рукава его хламиды стары, но чисты, длинны, едва пальцы из них торчат. Тут прибежал брат Ипполит, кланялся брату Бенедикту, целовал ему руку. А тот целовал его в щеки и говорил после:

— Все люди здешние благодарят Бога, что вы, брат мой, приехали сюда, говорят, что вы во врачевании сведущи.

— Учился у великих врачевателей, — скромно отвечал молодой монах.

— Да, уже наслышан, — улыбался ласково отшельник, — лечите хорошо, а еще, что и роды тяжкие принимали недавно, причем и плод жив, и роженица выжила. Так ли это?

— Так, святой отец, Бог милостив, выжила, — Ипполит был явно польщен вниманием и похвалой отшельника.

Только Сыч ни о чем монаха не просил и не говорил ему ничего, смотрел своим внимательным колючим взглядом, словно изучал.

— Прошу вас к столу, — пригласил его Волков, когда они закончили с благословениями и похвалами. — Не хотите ли отзавтракать? Свежий хлеб, окорок, молоко топленое, масло, мед и сыр.

— Ах, какие роскошества, как жаль, что я уже поел, — говорил монах, скромно присаживаюсь на край лавки.

— Так давайте мы вам соберем еды с собой, святой отец, — предложил Волков.

— Ах, то было бы очень хорошо для меня, если бы вы дали мне немного муки и проса, — сказал монах, заметно стесняясь.

— Мария, — произнес кавалер, — собери святому отцу еды.

Девушка тут же кинулась к монаху и сама стянула с его плеч котомку. Ушла собирать еду.

А брат Бенедикт вздохнул, как перед делом тяжким, и сказал:

— Пришел я к дому своему недавно, а там все следы и следы, и от подков у дома, и на кладбище моем башмаки оттиснулись в земле. Думаю, был тут кто-то. Сразу на вас подумал, может дело у вас ко мне, вот пришел узнать.

— Да, — сказал Волков, — волк задрал корову, мы пошли по следу, и пришли к вашему дому, святой отец. А там след потеряли, стали вокруг осматриваться, нашли ваше кладбище. Откуда у вас там столько покойников?

— Так это все люди, что я за пять последних лет нашел. Кое-кто из ближайших мест, а кто-то и пришлый был, неизвестный мне и без имени. Отпевать их пришлось молитвой: «Их же имена извеси тебе, Господи, прими рабов твоих».

— А последняя могила? — поинтересовался Сыч. — Мала она, там, кажется, ребенок.

— Истинно, там дева двенадцати лет, не более. Она с хутора Волинга. У дороги в земле господина барона фон Деница хутор есть, там кузнец Волинг со своей семьей живет, вот она оттуда.

— Дочь кузнеца? — уточнил Сыч.

— Нет, сиротка приблудная, — говорил монах. — Прижил ее кузнец, она ему скотину пасла. Потерялась, искали три дня, не нашли, так я ее нашел через две недели.

— Растерзанную?

— По частям собирал. Кости ломаны и грызены были.

— Волки? — уточнил кавалер.

— Они, сатанинские отродья.

— Или один волк? — уточнил Сыч.

Монах замолчал, потом вздохнул и сказал:

— Думаю, что один, то ли верховодит он всеми другими, то ли сам зверствует.

— Вы писали епископу, что подозрения у вас есть. Откуда они?

Опять вздохнул монах и опять не сразу ответил:

— Приходил он ко мне. Ночью.

— К вам? — сразу уточнил Волков. — Зачем?

— К дому моему, стоял под дверью. Но дверь я колом подпер, не отрывал.

— Откуда знаете, что это он был?

— Там по зловонию и сопению, рыку, он дышит с рыком, когда не таится. А еще видел я его, огромен он.

— А глаза желтые?

— Белые[29], в ночи сияют.

— Так и Максимилиан говорил, — вспомнил брат Ипполит, — говорил, что глаза в ночи огнем белым горели, словно лампы.

— Говорил? — отшельник с удивлением посмотрел на собрата монаха. — Он что, встретил чудище и жив отесался?

— Да, он юноша сословия воинского, дал зверю отпор. Поранил его, много крови потом нашли.

— Ах, какой славный человек! — восхитился монах. — И как он сейчас себя чувствует. Не хворал он?

— Да, кажется, в добром здравии.

— И слава Богу, слава Богу.

— Так, где же волка этого искать? — спросил кавалер.

— Не в вашей земле, — вдруг твердо сказал отшельник.

— Почему так думаете?

— Был бы он в вашей земле, так я бы его место вам указал, я тут все знаю. Но и недалеко, рядом он. Но что вы делать будете, когда сыщите его?

— Убью, — просто сказал Волков. — А что же еще с ним делать?

— Тогда лучше его ловить, когда он в образе человеческом прибудет.

— Значит, так и будет.

— И поделом, — сказал монах. — И поделом.

— Так вы поможет нам найти его?

— Помогу, — твердо сказал монах. — Только похожу да посмотрю, подумаю да проверю кое-что. И как надумаю, так приду к вам.

— Мы будем вам благодарны, — произнес Волков.

— Да не вам меня благодарить, а мне вас, устал уже людей да детей по оврагам собирать и хоронить. Надобно это прекратить, а вы единственный из господ, кто за это берется.

Мария принесла котомку монаха, поставила ее на стол. Мешок был полон под завязку.

— Ишь ты, сыр! — восхитился отшельник, вставая и заглядывая в нее.

— Славен будь Господь наш. Спасибо вам, господин. Да не оскудеет рука дающего.

— Не оставит Господь нас, — заверил его юный монах. — Его преосвященство дал денег на храм, брат Семион уже выбрал место, поехал к архитектору.

— Слава Богу! Одна новость лучше другой, — обрадовался отшельник.

Он глядел на кавалера и осенял его святым знамением.

— Храни вас Бог. Нет, не иначе, как сам Господь послал вас нам, господин. Не иначе!

Волков посмотрел на него с удивлением и даже с подозрением.

Они, эти попы, словно сговорились. Но возражать не стал. Пусть говорит это чаще. Если эта слава и среди его людей укорениться, это будет ему в помощь.

Когда монах, сгибаясь под грузом своей полной котомки, раскланялся всем и вышел, у всех от него осталось хорошее впечатление.

«Добрый человек. Хорошо, что он у меня во владениях живет», — думал Волков.

И так он бы и продолжать думать, если бы на Сыча не взглянул. Тот тоже на него смотрел да ухмылялся так, как только он умел. В ухмылке его одно светится: «Знаю я вас всех, подлецов. И праведных отшельников тоже знаю».

— Что? — почти грубо спросил у него кавалер.

— Хитрый монашек, да я эту хитрость за версту виду. Авось, не проведет, — Сыч сидит вальяжно, видя, как все его слушают, подлец, посмеивается еще.

— Говори толком, — почти злился Волков.

— У всех монахов на одеже рукава как рукава, а у этого длинны, пальцев не видать, — говорит Сыч.

Волков фыркает. Дурь говорит Сыч, мало ли у кого какие рукава. А брат Ипполит и вовсе сказал в защиту собрата: