"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 413

Тут одна девка молодая как раз с метлой мимо шла, он ее окликнул:

— Ну-ка, ты, стой.

— Да, господин, — кланялась та.

— Госпожа где?

— Не знаю, — отвечала та перепугано.

— Уехала? Куда?

— Не знаю, — пищит девка.

Волков с коня спрыгнул, идет в дом:

— Мария, Мария. Где ты?

— Тут, — выскакивает служанка из-за печи. — Здравствуйте, господин.

— Где госпожа?

— Не знаю, не сказали мне ничего.

— Когда уехала?

— Так вы уехали в ночь, а она на утро поднялась.

— Не сказала?

— Нет, сидели они с госпожой Бригитт, весь вечер шушукались, а утром ни свет ни заря поднялись и уехали.

Тут стал он злостью наливаться. Не понимал он, как жена его осмелилась на такое. Как смогла без мужа, без сопровождения, без разрешения из дома отлучиться. Дом бросила, без господского глаза оставила. Чувствовал он, что начинает ему докучать, своеволием своим эта графская дочь.

Мало, мало у него голова болела из-за герцога и из-за горцев, так теперь еще из-за бабы этой непутевой покоя не знать.

— Мыться, одежду чистую, — сухо сказал он Марии.

— Сейчас, господин, седлаю, только подождать придется, пока воду наношу да очаг разожгу.

— У тебя целый двор дармоедов у забора сидят праздные, разговаривают. Пусть они носят, ты одеждой займись.

— Они меня не слушают, господин, говорят, что у них своя хозяйка есть, и она им указа, а не я, — говорила Мария, хватая ведра.

— Стой, — мрачно произнес он.

Она остановилась в дверях.

— Что?

— Так и говорят, что у них хозяйка своя есть? — медленно спрашивал он, идя к своему креслу.

— Ну, всякое говорят, — отвечала Мария нехотя, понимая, что лишнего сказала.

— Не выкручивайся, отвечай, — он сел в кресло, вытянул ногу, положил ее поудобнее, а эфесом меча стал поигрывать, крутя его. — Рассказывай, что они тебе говорили.

— Ну, говорили, что я им не указ, что они слушаться будут только госпожу, — произнесла служанка. — Как госпожа повелит, так они и сделают.

— Увалень, — произнес кавалер, а самого лицо словно из камня.

— Тут я, господин, — сразу откликнулся тот, он сидел на лавке возле самого входа, встал, как только его окликнули.

— Всех дворовых сюда, не медля, — сказал Волков тоном, от которого даже у Максимилиана мурашки по спине побежали, а уж у Марии так и ноги отняться могли.

— Сейчас, господин, — сказал здоровяк и вышел.

Он быстро вернулся, дворовые тоже пришли. Стали у входа, ожидая слов хозяина.

— Я слышал, что вы не хотите выполнять волю Марии? — спросил их господин.

Сначала никто ему не ответил, стояли холопы приглядывались. И тогда заговорил старший, решился:

— Господин, хозяйка наша Элеонора Августа, сказала нам, что волю только ее исполнять. А уж потом…

Он замолчал.

— А уж потом мою? — догадался Волков.

Мужик ему не ответил.

— Так вот знайте, — холодно начал кавалер, — не жена моя хозяйка вам, а я! По брачному договору вы мне в ее приданное даны. — Он встал и заорал: — Вы мне даны в ее приданное. Вы мои! И отныне запомните — все распоряжения по дому, что дает вам Мария, даны мной. Пренебрегаете ее волей — пренебрегаете моей! Пренебрежения я не прощу. А если думаете, что добрый я, так то зря. Шкуру с ослушника спущу.

— Ясно, господин, — ответил старший из дворовых.

— Мария, раздай задание людям и готовь мне одежду.

— Хорошо, господин, — ответила служанка.

Все дворовые, получив здания, наконец, убрались из дома, а кавалер пригласил Увальня и Максимилиана за стол поесть чего-нибудь, что Мария собрала. Увалень сидел и ухмылялся чему-то.

— Чего ты? — Заметил его усмешку Волков.

— Да про то, что вы дворовым сказали. Как вспомню, так смеюсь.

— И чего же смешного в моих словах было? — хмурился кавалер, с хрустом прокатывая вареное яйцо по столу.

— Ну, про то, что вы добрый. Про то, что они могут думать, что вы добрый, — говорил Гроссшвулле, все еще улыбаясь.

— А что, я не добрый? — спросил кавалер.

— Да какой же вы добрый? — уже чуть не в голос смеялся Увалень. — От вас у людей колени подгибаются. Я как узнал, что брат мой меня к вам ведет, так чуть не зарыдал. Шутка ли, к Инквизитору в солдаты идти.

Волков скривился и поглядел на Максимилиана:

— Максимилиан, а вы что думаете? Добрый я?

Максимилиан, сидевший и евший хлеб с куском соленого сала, обрезанного с окорока, услышав вопрос, так отложил еду. Вытер руки о тряпку, вздохнул и сказал:

— Что ж, бываете и добрым иногда.

Отчего-то этот ответ Волкова разозлил. Он надеялся, что хотя бы этот молодой человек, к которому он, кажется, был добрее, чем ко всем другим, подтвердит его доброту. И на тебе! Иногда. Он сказал этим двоим:

— А коней вы расседлали?

— Так поедем же к графу сегодня, — ответил Максимилиан, понимая, что нужно было что-то другое говорить.

— Так не на этих поедем, к чему этих мучать, они полдня под седлом, или вам лень свежих коней седлать?

— Нет, не лень, — сказал Максимилиан. — Переседлаем.

— Так ступайте и седлайте, бездельники, — произнес кавалер.

Молодые люди сразу встали и, хватая напоследок куски, пошли из дома.

— Мария, — заорал Волков, — готова вода?

— Греется, господин, — отвечала служанка.

А он отодвинул тарелку, что-то есть ему расхотелось.

Глава 27

В поместье Мелендорф графа не оказалось. Он приехал туда уже поздно, и о том, что граф с молодой женой уехал в Мален, ему сообщил мажордом. Волков к тому времени устал неимоверно, за последние трое суток он спал урывками, то на берегу, то в баржах, где-нибудь в углу, и от этого он был не быстр в мыслях. Сам спросить забыл, так мажордом ему сказал:

— А жена ваша тут, господин Эшбахт.

— Где она? — спросил Волков, слезая с коня.

— Остановилась в своих покоях, а где находится в сей час, мне не ведомо, — вежливо говорил мажордом.

Он устал, и нога его по обыкновению ныла. Но ему пришлось побегать. Пришел в покои жены в надежде побыстрее лечь спать.

А там кроме перепуганной служанки никого.

— Где жена моя? — спросил у нее Волков.

— Кто? Жена? — служанка подрагивала то ли со сна, то ли от страха, дура. — Госпожа? Так тут она.

— А госпожа Ланге? Подруга ее тут?

— Тут, тут, — кивнула девица. — Тут они.

— Где тут? — начинал злиться кавалер и еще раз поглядел на пустую кровать в покоях.

— Может, по нужде, — пролепетала служанка.

Волков не думал, что его избалованная жена пойдет ночью по нужде, когда за ширмой у нее ваза ночная есть.

— Вдвоем они пошли, что ли?

— Не знаю. Может, и вдвоем.

— Так ты ее разоблачала ко сну? — не отставал он.

— Нет, господин.

— Так где же она? — сказал он тихо сквозь зубы. И от тихого голоса высокого и страшного господина служанка едва дух не потеряла.

— Не знаю, — одними губами ответила перепуганная девка.

Говорить с дурой дальше смысла нет. Волков взял лампу и думал найти мажордома, его расспросить. Нога болит, ему бы лечь, а он бегать по лестницам огромного замка должен. Зря Максимилиана с Увальнем сразу в людскую спать отпустил, да кто ж знать мог. И вот он шел один по темному замку, вокруг никого, кое-где лампы горят, последний лакей что-то нес мимо. Прошел мимо, не поклонился, подлец.

Шел кавалер по балкону, к большой зале, как услыхал где-то внизу музыку. Звуки лютни совсем легкие были. Кто-то тронет струны одним движением и все. И тут же женские голоса, что говорят негромко. Смех, звякнул бокал об тарелку.

Он повернул не к покоям мажордома, а решил поглядеть, кто это там, в бальной зале, ночью музицирует и пирует. Пошел вниз, неся лампу. Шаг у него к вечеру тяжек стал, нога уже слушалась плохо.

Шел он медленно. Уже к лестнице, что ведет к бальной зале, выходил. И тут вдруг все стихло: и музыка, и голоса. А вот то, что он услышал, так это были быстрые шаги, отдающиеся эхом. И дверь скрипнула небольшая, что вела из залы в нижние этажи. Тихо хлопнула, словно ее придерживали.