"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 441

Но пока он брал ее, она все рыдала и рыдала. Успокоиться не могла графская дочка, что не тот человек над нею сейчас. Не могла она смириться и с участью своею. Ну, да ничего. Ничего, он был солдатом всю жизнь, ему к бабьим слезам было не привыкать.

Сыч был грязен. Грязнее обычного, зарос щетиной до глаз, похудел.

На левой скуле ссадина хорошая. Видно приложился кто-то.

Едва Волков его на дворе увидал, так понял: «Все. Началось».

И не ошибся. Они прошли в дом, сели за стол.

— Не ел со вчерашнего дня, — говорил Фриц Ламме, хватая кусок хлеба, — как пообедал, так все, ни крошки во рту.

Он с удовольствием жевал хлеб, а Волков придвинул ему миску с остатками вкусной похлебки из жирного каплуна.

— Все выяснил, экселенц, — говорил Сыч, чавкая. — Значит, как я вам уже говорил, главным у них будет Пювер. Он капитан, гауптман по-нашему. Говорят, старик боевой. Бывалый. И главное, наши места знает. Он на Мален уже ходил. Лет десять назад. Или не десять, не знаю, короче, был тут.

Волкова это не удивило. Так и должно было быть, всегда выберут командира, который знаком с местностью.

— Значит, гауптман? — задумчиво переспросил кавалер. — Сколько людей собрали?

— Вот это никак не узнать, экселенц, — говорил Фриц Ламме допивая из миски бульон похлебки, — никак того не узнать, потому что каждая коммуна сама решает сколько людей выделить. Рюммикон дает тридцать восемь человек. Так это город. А деревня Флейшер, небольшая сама, обязалась поставить восьмерых. Не мог же я со своими людьми все деревни, да села оббежать. Да и подозрительно это было бы.

— Верно. Ладно, и так понятно, сколько их будет, — произнес Волков все так же задумчиво.

— Откуда же вам ясно? — удивился Сыч. — Как по мне, так совсем не ясно, сколько их припрется.

— Капитан — одна малая баталия, две больших роты или три маленьких. Четыреста или пятьсот человек, редко когда у капитана горцев солдат в баталии больше. Бывает, конечно, и больше, но это если других капитанов поубивали. Обычно четыреста с лишним.

— А у нас сколько? — сразу насторожился сыч.

— Хорошо, если двести пятьдесят сейчас наберем, — ответил Волков.

— Так то ж мало, экселенц, — у Сыча даже лицо от нехорошего удивления вытянулось. — Как мы пятьсот человек одолеем, если у нас всего двести пятьдесят.

Волков не ответил ему, он был по-прежнему задумчив, а Сыч пока господин его не спрашивал больше, пошел к Марии, просить еще еды. А когда вернулся с тарелкой бобов, что служанка приготовила дворовым, кавалер его спросил:

— Ты главное узнал? Когда собираются?

— Узнал, — сказал Сыч, и тут же исправился, — ну думаю, что узнал. Значит, они лодки наняли, а лодочникам велено быть на пристанях в Мелликоне в четверг.

— В четверг? В Мелликоне? — повторил кавалер и сказал, обернувшись к Увальню, что валялся на лавке у двери. — Увалень, найди Максимилиана, и соберите ко мне офицеров.

— Господин, вечер уже, — напомнил ему оруженосец. — Они могут уже спать лечь.

— Немедля всех ко мне, — повторил кавалер. — И Егана тоже.

Уже жена его спать ушла давно, уже девочки племянницы устав улеглись на лавках, и давно спали, когда дворня в людской угомонилась, а из слуг осталась лишь Мария, только тогда все офицеры собрались у него. По глупости даже Карла Брюнхвальда оповестили. Он приехал, вернее его привезли жена и старший пасынок, так как ходил он еще плохо.

Все расселись за столом, все были серьезны. Кроме весельчака Бертье.

— Господин управляющий, и вы господин Сыч, — говорил он с заметной иронией, — вижу, что лики ваше омрачает тревога. Отчего так встревожены вы.

И вправду, и Сыч и Еган были заметно напряжены. Нет, конечно, им обоим льстило, что их пригласили на военный совет, но тревожности эта лесть не затмевала.

Они ничего не ответили Гаэтану Бертье.

— Тем не менее, рад приветствовать вас на нашем военном совете, — продолжал шутник, — надеюсь, с такими советниками, мы сразу придумает, как победить мерзких горцев.

Еган вылупил на него глаза, он видимо не понимал поначалу, что случилось, а потом спросил у Сыча тихо:

— Никак война?

— Война-война, — бурчал Сыч с видом человека все знающего и снисходящего до невежи.

— Сыч, расскажи господам офицерам, что мне рассказал, — произнес Волков, начиная совет.

Сыч пересказал все, что выведал, и закончил рассказ так:

— Уж извините, господа, кавалер просил выяснить, где враги высаживаться будут, так этого я не узнал.

— Не извиняйтесь, господин Ламме. Это кавалер просил вас узнать предположительно, — сказал Рене, — в точности вы это узнать не могли, это и сам их капитан пока не знает. Думаю, он поедет завтра сам рекогносцировку делать, а уж потом и решит.

— Что делать? — не разобрал Сыч.

— Место, место для высадки искать, друг мой, — отвечал ему Рене.

— Вы лучше скажите, любезный Сыч, — заговорил Брюнхвальд, — сколько лодок они наняли.

— Десять, — сразу сказал Фриц Ламме.

— А еще будут лодки?

— То не знаю я, а надо было вызнать?

— Конечно, друг мой, конечно, — сказал Бертье, — то знать необходимо, чтобы понять все сразу, они высадятся, или будут всю ночь по десять дюжин возить.

— Думаете, они ночью начнут? — спросил у него Рене.

— Ну, мы то ночью высаживались, они всяко не глупее нашего, — отвечал Бертье. — Ночью всех перевезут и с утра пойдут к нам. Вот знать бы точно, где будут высаживаться.

— Так лодки велено гнать к Мелликону, там прямо напротив и высадятся, — предположил Сыч.

— Нет, там не Эшбахт уже, там чужие владения, — не согласился Рене.

— Так им не все равно, они и в чужих высадятся.

— Нет, оттуда идти далеко, дороги нет, если с обозом пойдут, так намучаются, — сказал Бертье. — Я там кабанов ловлю, там овраги сплошные. Холмы крутые, кустом все заросло, там и верхом не просто, а уж пешком и с обозом — вовсе пропадешь. Они высадятся ближе. Выше по реке.

— Несомненно, выше, — согласия с ним Волков.

— Думаете, у острова? — спросил Брюнхвальд.

— Нет, там, у заброшенной деревни, сержант Жанзуан поставил заставу.

— Неужели хорошую заставу поставил? — спросил Рене.

— Да какой там! — усмехнулся Бертье. — Видел я ее, эту заставу. Смех один, палки, да ямы. Там не из чего ставить ее было. Налепил кое-как.

— Все равно на нее время им тратить придется, а пока они ее ломать будут, так сержант нас предупредит. Значит, там они высаживаться не будут. Высадятся еще выше, у леса, — вслух размышлял Волков.

— Да, — согласился с ним Брюнхвальд. — Либо у острова, либо у леса.

— Значит там, на переправе, их и встретим, — сказал Рене.

— Другого выхода у нас и нет, — сказал Бертье.

— Значит, завтра с утра собираем людей и выходим? — спросил Брюнхвальд.

— Нет, Карл, вы еще не здоровы, — твердо сказал Волков. — Вы сами едва ходите. Вы никуда не идете.

Это было сказано таким тоном, что Брюнхвальд не смог и возразить ничего.

— И людей завтра никуда не собираем.

— Не собираем? — спросил Роха, который все время молчал, больше слушал.

— Нет, у меня полон Эшбахт купчишек всяких, — сказал Волков. — Готов биться об заклад, что среди них есть лазутчики из кантона. Как только выйдем, так они кинутся предупреждать горцев, что мы пошли, что мы про их планы знаем, и тогда горцы осторожны будут, и мы их точно не сможем на переправе перехватить. Выйдем в четверг, к вечеру ближе. Если лазутчик тут есть, и решит их предупредить, так вперед нас не успеет, даже если по реке поплывет. Людей начинайте готовить в четверг с утра, но тихонечко. Без шума.

— Верно, — согласился Рене.

— Умно, — сказал Роха.

— Да, так и сделаем, — сказал Бертье.

— Если мы их на переправе не сможем поймать, так будем скорым шагом отступать, ты Еган, жди гонца, тогда хватай все, что подороже. Бери госпожу, сестру, племянниц всех, мужиков со скотом тоже собирай и беги к Малену. За городскую стену.