"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 513

И рассечённую голову сеньора он тоже предпочитал не замечать. Ну, порубили ему голову и порубили, дело обычное для человека со стремлениями. Все известно, что сеньор Эшбахта воинственен. Был бы тих, была бы и голова цела. Сеньоры разные бывают, бывают тихие, бывают воинственные и буйные, что или из войн, или из турниров не вылезают. Вот этот так в войнах и сварах живёт, отчего же его голове целой быть.

И вообще, не для того он сюда приехал, чтобы мертвяками на заборе и ранами сеньора интересоваться. У господина Тайленриха было своё дело.

В доме пахло кофе. Тайленрих к запаху такому был не привычен, и он показался ему, хоть и не противным, но резким. Волков с утра сидел, теплое одеяло на плечи накинув, хотя в доме тепло было. Перед ним стола чашка с кофе, в которой плавал и таял большой кусок самых густых сливок. Кавалера знобило с утра, и от этого монах был неспокоен. Не отходил брат Ипполит от хозяина Эшбахта, был тут же, всё мешая и мешая снадобья в толстой глиняной миске.

Обедать было ещё рано, а от предложенного кофе капитан отказался, согласившись на хорошую кружку пива, с дороги хорошо выпить пива.

А господин Эшбахта начал было гадать о цели визита капитана из Фринланда. Разумно полагая, что его купчишки прислали с новостями о затеянном недавно торговом деле.

Нет, не угадал он. Капитан был по другому делу, по очень приятному для кавалера делу:

— Недавно вышел меж вами и капитаном фон Финком раздор. — Заговорил Тайленрих после того, как Волков предложил ему сесть.

Волков кивнул: «Да было такое».

— Капитан обдумал всё на досуге и согласился с тем, что правы были вы, а не он.

«Обдумал на досуге? Ничего он не обдумывал. Видно, что письмо кавалера дошло до архиепископа, и тот в свою очередь написал фон Финку. Так ласково написал, что уже и гонец от фон Финка у Волкова сидит».

— Что ж, лучше поздно, чем никогда, — произнёс кавалер.

— И помня, что раздор вышел из-за пустяка…

«Богатый вы, видимо, человек, Тайленрих, если для вас пятьдесят талеров это пустяк».

Тайленрих полез под плащ и достал оттуда увесистый кошелёк.

— То капитан фон Финк просит принять эти пятьдесят монет с его глубочайшими сожалениями о раздоре и с извинения за его несдержанные слова.

Он положил деньги на край стола.

— Рад, очень я рад, что капитан нашёл в себе мужество признать свою ошибку, — заговорил Волков. — Вот только одно меня удручает.

— Видимо то, что он сам к вам не приехал, — сразу догадался Тайленрих.

— Именно, именно, — соглашался кавалер. — Поэтому денег я этих от вас не приму, и жду капитана ко мне в гости.

— Вот как, — нейтрально и без всякой эмоции произнёс капитан.

— Да, так и передайте господину фон Финку, скажите, что я жду его в гости. — Он чуть подумал и добавил. — И был бы я рад, если бы был он ко мне без промедления.

Тон, которым Волков сказал это, немного обескуражил приезжего капитана. Он показался ему излишне заносчивым. Но кавалер знал, что делал. У него не было никаких сомнений, что не доброю волею капитан фон Финк ищет примирения. Никак тут не обошлось без писем архиепископа, и поэтому он продолжал:

— Скажите, что жду я его к себе в гости и буду рад ему, как другу. Только пусть поторопится.

— Я предам господину капитану ваши пожелания, — не без удивления отвечал капитан наёмной стражи.

В этот день это был не последний гость, что посетил имение Эшбахт. Не успел Тайленрих уехать, как приехали трое господ.

То были люди графа. Были они злы, хотя и вели себя вежливо.

Начали было возмущаться тому, что тело господина фон Шоуберга висит на заборе его дома, как будто это какой-то подлый человек или холоп, провинившийся перед господином. На что Волков им ответил:

— Может, и по рождению он был благороден, но, по сути души своей ничем от подлого люда он не отличался. Был он любовником моей жены и кичился этим, и воздалось ему по заслугам.

— Всё равно нельзя вешать благородного человека на заборе как вора, — тем не менее говорили ему приехавшие господа.

И Волков им отвечал:

— Я хочу, что бы знали все! Все те, кто думает, что залезать под юбку жены хозяина Эшбахта дело приятное и забавное, знали ещё, что дело это и опасное.

— Всей округе, всему графству о том уже известно, хотя молодой граф хочет узнать причину дуэли доподлинно. — Говорили ему господа. — И мы просим вас отдать нам тело Леопольда фон Шоуберга для погребения по закону божьему.

— Тело забирайте, — отвечал Волков. — А причину я уже сообщил вам.

Господа раскланялись и ушли, но по их тону их взглядам Волков понял, что дело совсем не закончено и ему впредь без охраны в имение графа лучше не ездить. Убить одного из придворных — верный способ обозлить всех остальных. Те господа, что состоят при дворах и не имеют своих уделов, всегда будут недолюбливать тех, у кого удел есть. А тут ещё и повод для нелюбви такой замечательный.

Труп Шоуберга они сняли и, уложив его в телегу, которую, кстати, дал им Волков, уехали. А госпожа Эшбахт, стоя в своих покоях у окна, смотрела на уезжающую телегу и опять рыдала, она по глупости бабьей даже порывалась бежать вниз и прощаться с Шоубергом, да умная Бригитт не пустила её.

На следующее утро Роха взял десяток своих людей и сержанта Вилли, взял денег у кавалера, который чуть не плакал, отдавая ему золото, и ещё затемно отправился в Мален, чтобы купить недостающих в роте аркебуз, а заодно пороха, пуль и болтов для арбалетов.

Может, Волков и сам бы поехал в город, не доверив Рохе столь важно дела, как покупка новых аркебуз, но с утра его стал бить озноб. И, кажется, начался жар. Монах снова осмотрел раны, и взгляд его был весьма выразителен.

— Что? — Спросил у него кавалер.

— Швы в состоянии хорошем. Не воспалены. — Монах внешней стороной ладони прикоснулся к щеке Волкова. — Значит, дело не в них. Сейчас будет вам отвар из шиповника с мёдом, будете пить большую кружку три раза в день. А ещё будете есть его, толчёный шиповник с мёдом ещё полезнее, чем отвар будет, а шиповник тут лучший, что я встречал.

Волков морщился, слушая его, он не любил отчего-то весь этот шиповник, но у монаха с недавних пор появился союзник, то была госпожа Ланге, она поддерживала брата Ипполита:

— Господину болеть нельзя, хворый господин — хворый дом. И коли учёный человек говорит, что надобно для выздоровления, так и слушайте его.

После обеда он решил даже пойти прилечь, но тут вернулся Роха из города.

«Быстро он сходил туда и обратно, а ведь с ним пешие были, видно, люди у него готовы к таким переходам», — отметил про себя Волков.

А Роха сказал ему:

— Слушай, там, в городе, прохлаждались людишки, по виду хорошие людишки, слышу их говор — ламбрийцы. Дай, думаю, спрошу, кто и откуда. Оказалось арбалетчики. Ищут работу на зиму, говорят, что совсем без денег остались. Сказали, что денег нет даже на дорогу домой.

— Сколько их? — Сразу заинтересовался Волков.

— Сказывали, что их пять дюжин. — Отвечал Роха. — По виду очень хорошие людишки.

И он, и Роха знали, что арбалетчики из ламбрии лучшие арбалетчики, что известны в мире, который чтит истинного Бога. Только вот и ценник у этих господ был наивысший, что бывает у арбалетчиков.

Волков поморщился теперь вовсе не от шиповника, что был у него в кружке.

— Они обдерут меня, обглодают, как волки труп лошади. У меня нет денег, чтобы нанимать ламбрийцев.

— Я их ротмистру так и сказал, — скалился Роха, — я сказал ему, что ты прижимист и даже жаден, но он сказал, что всё равно хочет с тобой поговорить.

— Ладно, — кавалер махнул рукой, — не до того мне, всё равно я не поеду сейчас в город, завтра тоже. Мне монах не велит садиться в седло.

— А тебе и не придётся, — улыбался Роха, — ротмистр их сам приехал со мной.

— Он тут? — Удивился кавалер.

— За дверью, — кивал Скарафаджо. — Ждёт дозволения войти.