"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 575

«Ишь ты каков!» — кричала женщина, в общем ещё и не совсем старая и даже приятная на лицо.

«Хорош!» — кричала другая ей в ответ.

«Да уж не хуже наших, дуралеев, что горцев ни разу побить не могли!» — кричал городской мужик.

И люди всё ближе и ближе подходили к нему, так как сзади на них напирали другие.

И все были радостны. И Волков был добр и, морщась всё ещё от грохота, звона и порохового дыма, видя в толпе или в окнах честных людей, он кивал им, а незамужним девам так и вовсе помахивал тяжкой латной перчаткой.

И тут краем глаза он увидал, как из толпы, которая была уже совсем рядом, вдруг появилась маленькая рука, которая храбро потянулась к нему, к его коню. Он даже испугался, машинально потянулся к мечу, думая, что это злодей какой что-то задумал и намеревается схватить его коня под уздцы. Но потом он ругал себя за глупый испуг, когда понял, что та рука женская и узду коня вовсе хватать не намеревалась. А потянулась к его латному боту, к его стремени. И прикоснулись женские пальцы так, словно погладили железо. Так глубоко верующие касаются одежд святого. Он увидел молодую женщину, которой принадлежала рука, женщина была из небогатых и улыбалась, глядя на него. Довольная, что удалось к нему прикоснуться. Он тоже ей улыбнулся. И тут же следующая рука потянулась к его стремени. Тоже прикоснулась. И следующая рука появилась, и следующая, уже в перстнях, так стали вдоль его пути от людей тянуться руки, тут уже и мужские были, и даже детские, и все норовили прикоснуться к правому боту его великолепного доспеха или к стремени, а кто посмелей, тот трогал и наголенник или «колено». И тогда он снял перчатку и опустил руку вниз, чтобы те, кто хотел, могли касаться и его руки. И люди сразу стали трогать его руку. Кто-то едва касался пальцами, а кто-то пытался и пожать.

— Даже герцога так у нас не встречали, когда он был тут три года назад, — видя это, говорил бургомистр. — Люди от вас в восторге.

Бургомистр говорил это без всякой зависти и весьма дружелюбно. Но Волков ничего ему не ответил, он не знал, как правильно ответить на эти слова.

Церковь была полна, даже в проходах стояли люди, так их было много, что в большом храме от свечей и их дыхания стало тепло. Первые господа города стали рассаживаться в положенных им по статусу первых рядах. Ему же полагалось место в первом ряду, ещё и прямо напротив кафедры епископа. Он уселся, осеняя себя крестным знамением, готовился слушать праздничную проповедь в честь великого праздника и тут увидал, как молодой поп с большим почтением ведёт к нему Элеонору Августу. Кавалер уже и забыл про неё, как забыл и про госпожу Ланге.

Госпожа Эшбахт, расправив юбки, уселась от него по правую руку, села с видом гордым, с видом, от которого ясно было всем, что сидит она тут по праву и, может быть, и не первый раз.

— Доброго дня вам, мой господин, — сказала она Волкову. И, чуть нагнувшись, добавила. — И вам, господин Виллегунд, доброго дня.

Волков подивился тому, что его жена знает бургомистра, а бургомистр сразу ответил ей, вставая с места:

— Доброго дня вам, госпожа Эшбахт, и с великим праздником вас.

— И вас, и вас с праздником, — отвечала Элеонора Августа.

— Ах да, — вспомнил Волков, — с праздником Святого Рождества, господин бургомистр. И вас, госпожа моя.

— Вспомнили наконец про жену, что Богом вам вручена, — с лёгким укором заговорила госпожа Эшбахт. — Не пойди я искать места сама, так сидела бы до сих пор в карете перед храмом.

— Ах, простите меня, госпожа, — вступился за Волкова бургомистр. Он даже руку к груди приложил. — То моя оплошность.

— Нет-нет, то оплошность не ваша, господин Виллегунд, — говорила Элеонора Августа с улыбкой, — господин мой часто про меня забывает; будь я, к примеру, дорогой кобылой или горским еретиком, мужа я видела бы много чаще, так как нет у него больше интересов, чем разбираться в лошадях да воевать.

При этом госпожа Эшбахт вдруг положила свою руку на руку Волкова. Не то чтобы сие было предосудительно, любови и ласке положено быть промеж супругов. Но то было в церкви, а ещё то было весьма удивительно для Волкова. Жену было не узнать в последнее время. Кавалер не удивился бы, если бы узнал, что она что-то задумала. Руки он, конечно, не отнял, но насторожился, хотя бургомистр начал его хвалить:

— Уж простите его, госпожа, но воинское дело есть труднейшее из всех дел, что даны Господом человеку, а в воинском деле мало кому-то удалось сделать, что мужу вашему. Ибо злейшему из врагов наших он неоднократно указывал место его.

— Да, в войнах и поединках ему равных мало, — неожиданно согласилась жена. — Жаль, что не так он куртуазен и галантен, как храбр в поединках и умел в войне.

— Каждому своё, госпожа, каждому своё, — отвечал ей бургомистр.

После этого разговора Волков ещё больше убедился в том, что жена что-то замышляет. Возможно, ему ещё откликнется чёртов Шоуберг. Даже из могилы.

А тут вдруг красиво и стройно запели хоры, и епископ, в лучших своих нарядах, не без помощи молодых служек взобрался на кафедру и начал праздничную мессу. Рождество всё-таки. А Волков, наклонившись к бургомистру, спросил тихо, чтобы не мешать другим слушать мессу:

— Кажется, после мессы будет пир?

— Как водится, господин фон Эшбахт, как водится. У нас же сегодня два праздника сразу.

— Будьте добры, проследите, чтобы на пиру мой первый офицер Брюнхвальд получил должное место.

— Непременно, я сам прослежу за этим.

И тогда Волков ему говорит то, из-за чего он этот разговор и начал:

— А ещё найдите подобающее место на пиру госпоже Ланге.

— Не та ли это госпожа Ланге, что была при доме Маленов раньше? — спрашивает господин Виллегунд.

— Именно та, сейчас она при моём доме состоит, со мною приехала.

— Не волнуйтесь, кавалер, мы найдём подобающее место и вашему первому офицеру, и госпоже Ланге. — заверил бургомистр.

Глава 20

После мессы все стали выходить на площадь, важные городские господа шли кланяться к Волкову. Бургомистр и епископ, а также госпожа Эшбахт стояли рядом с ним. Отец Теодор, чуть сзади, представлял ему городских господ, многих из которых кавалер уже знал, а кое-кому был и денег должен. Помнил он и Фейлингов. Как раз это семейство шло к нему здороваться. Двое юношей из этого дома, что состояли при нём, были сейчас при семье. Волков чуть оборотил голову и негромко спросил бургомистра:

— А как зовут Фейлинга?

— Фердинанд, — так же негромко отвечал бургомистр.

Вот он-то и нужен был Волкову. Фердинанд Фейлинг и весь его дом должны были стать союзниками кавалера в Малене. Вторыми после святого отца Теодора. Волков при приближении Фердинанда Фейлинга протянул ему обе руки, как другу старому и сердечному.

Фердинанд хотел ему кланяться, но кавалер притянул его к себе и обнял:

— Рад видеть вас, друг мой, — говорил Волков.

— И я… И мы_, - Фейлинг даже растерялся от такой ласки. — Вот, всей семьёй решили засвидетельствовать почтение. Это моя жена Изабелла.

— Госпожа Эшбахт, — скромно представил свою супругу кавалер.

Дамы улыбались, приседали в книксенах, однако Элеонора Августа делала это вежливо, но снисходительно. Всё-таки она дочь графа.

— Рад сообщить вам, друг мой, что очень доволен вашими сыновьями Куртом и Эрнстом.

— То мои племянники, — поправил Фейлинг.

— Ах вот как!

— Но любимые, любимые племянники, — говорил дядя молодых людей, — такие любимые, что иной раз люблю их больше, чем собственных сыновей.

Все поняли, что это господин Фейлинг так шутит. Все смеялись. И как ни хотелось Волкову продолжить разговор с Фейлингом, но к нему уже шли другие важные люди здороваться.

Раскланявшись с очередной влиятельной семьёй Малена, Волков, всё ещё думая о нужной для него встрече с Фейлингом, снова повернулся к бургомистру:

— А во сколько закончатся праздники?

— Завтра закончатся, — сообщил ему господин Виллегунд.