"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 636

Но кавалер положил на стол две монеты:

— Будет с вас.

— Экселенц! — Возмутился Сыч.

— Замолчи, мерзавец! — рявкнул Волков. — Я за тебя второго дня трактирщику, чтобы не ныл, почти три талера долгов твоих отдал. Три талера! Что ты там жрёшь?

— Так это он на баб гулящих изводится, — радостно сообщил Еж. — У трактирщика на них и берёт.

— Паскуда ты лопоухая! — обиженно отвечал ему Фриц Ламме.

Он ещё что-то хотел добавить, но кавалер прервал его:

— Убирайтесь! И найдите мне кривого, чтобы поутру уже вас в Эшбахте не было.

А наутро тёплого и солнечного дня, когда Волков только встал и едва начал мыться, пришла Бригитт. Пришла и стала возле. Она вставала всегда раньше его, ещё досветла, до петухов. Смотреть, сколько надоили девки, сколько овса коням господским, сколько сена и сколько господским любимцам дали морковок и размоченного проса.

Потом шла на кухню, где с Марией решали, чем будут кормить они господина и госпожу весь день. Потом она открывала погреба, велела мальчонке кухонному спускаться за вином, за колбасами и сырами, маслом; ходила с ним же в курятник собирать яйца.

Потом смотрела костюм господина — не грязен ли, не рван. Чищены ли сапоги или туфли. И уже только потом велела она таскать и греть воду для мытья госпожи и господина. И Волков каждый раз удивлялся тому, что будила она его всегда пригожа. Юбки нижние, подолы всегда чисты, хоть только она пришла со двора. Рукава и шея в неизменных белоснежных кружевах. На платье ни пятнышка.

И волосок к волоску рыжий уложен. Изъяна в ней найти негде.

И сейчас она прекрасна. Взяла исподнее господина несвежее, крикнула девкам, чтобы новое несли. И говорит:

— Ёган второй день вас дожидается. Вчера так и не дождался, теперь с петухами пришёл.

— Некогда мне, в полках был, — отвечал кавалер, обливаясь водой над малой купальней.

— Знаю, так ему и говорила, что вы у солдат своих. Только уж вы с ним поговорили бы, не от безделья человек ходит.

— Выступать через три недели, а ещё меринов не всех купили. Барабанщики… Бертье из жадности мальчишек нанял, я взрослых хотел. И трубачей у меня нет, пришёл один полупьяный и ревет в свою гнутую трубу не пойми что. Брюнхвальд его погнал, и правильно сделал — ни черта никто ни одной команды не понял. И это в лагере, а что в бою будет?

Бригитт понимающе кивала, вникая в дела господина, но от своего не оступилась.

— Так после завтрака я его позову.

— Ну, зови.

Ёган после завтрака его уже ждал:

— Поедемте, господин, — повторял он в который раз, — покажу вам оду вещь, что вас порадует.

А сам подлец так и не говорит, что за вещь.

— Ёган, мне в полк надо.

— А это как раз нам по пути, — говорит управляющий и подаёт кавалеру повод осёдланного коня.

— Да что же ты мне покажешь?

— А вот увидите.

Максимилиан и молодой Гренер смеются над упрямством управляющего и едут за ними.

Доехав почти до пристани, уже переехав солдатское поле, за сыроварней Брюнхвальдов Ёган взял по бездорожью на юг. И всё равно толком ничего не говоря, а бубнил только про то, что мужики его невзлюбили за то, что всю осень и всю зиму гонял он их на барщину копать канавы в ледяной грязи болот, что тянулись вдоль реки по берегу на юг до мыса, до самого поворота реки на запад.

— Вот я вчерась их сюда привёл и показал, — он и Волкову показывал тоже, — говорю: что, дураки, кто был прав?

Волков, да и приехавшие с ним молодые господа были тоже удивлены. Перед ними, от самых зарослей кустов, что росли на глинистых пригорках, до самой воды зеленели отличные травы. Так зеленели, что в окрестных унылостях глаз резали. Куда там с этой яркой травой тягаться блёклым шиповникам да барбарисам.

И тоскливые ивы, что росли по берегу, тоже не так были зелены.

А Ёган цветёт:

— Сто шесть канав прорыли, всего-то и надо было, на один штык лопаты, и вот тебе, господин, новые угодья.

— Что, пшеницу думаешь посеять? — спрашивает кавалер.

— Ну это вы спешите, господин. Хотя можно вон там мальца бросить, пару горстей, поглядеть как пойдёт. Вдруг не примется. А попробую я на высотке ячмень и овёс для начала. Овёс-то у нас, не помните, как в прошлую осенью брали, в полцены от пшеницы — только подавай.

— Отчего же не помнить, помню, — говорит Волков. — Овёс и нам самим нужен.

— Вот их-то и посеем. Там посуше будет, и ила там река нанесла. А это, — он обвёл все низины рукой, — это всё под коровок. Клевер посею, ульи поставим. Уж коровы будут такие, что поросята рогатые. Лоси!

— А почему же ты сеять тут не хочешь, раз говоришь, что земля тут хорошая, что ил и всякое такое, — не понимал кавалер.

— Эх, господин! Так мужиков-то у вас всего двадцать два на шестнадцать дворов сегодня, им и той земли, что у Эшбахта, до мая не поднять. Там им пахать не перепахать, а досюда руки нипочём не дойдут. А двух пастушат уж найду.

Да, людишек у кавалера мало в имении.

— Вон вы и солдат загнали в лагерь, земельку-то они забросили, ни один пахать не вышел, — продолжает управляющий. — Чем кормиться по зиме думают.

— Заработают на войне, за всё им заплачу, зиму переживут, — отвечает Волков. — Ты скажи, много земли осушил?

— Три версты отсель будет.

— Немного.

— Попробовать хотел, да и не нужно больше, чего мужиков попусту ломать, когда они и свободную вспахать не могут. А если до мыса так пролопатить, так у вас земли и пахотной, и под выпас будет больше, чем у кого другого во всём графстве.

— А что насчёт конезавода думаешь?

— О, господин, — Ёган сразу меняется в лице, — то вам нужен коннозаводчик, я всё больше по коровам.

Волков с не злой усмешкой смотрит на добродушное лицо старого приятеля, сначала улыбается, а потом берёт его под руку и тянет, чтобы отъехать от сопровождающих их молодых людей.

— Я на войну всего с собой брать не буду, а то там и не угадаешь иной раз, вперёд идти надо или обоз бежать защищать. Денег возьму немного, часть жене дам, часть Бригитт, остальное закапаем.

— Со мной?

— А думаешь с Сычом лучше будет?

— Вот это уж вряд ли, — говорит Ёган.

— Вот и я так думаю. А ты будешь тут за старшего. Знаешь, что делать, если горцы сунуться?

— Помню. Всё хватать, что ценное, да бежать в Мален или дальше.

Волков кивает: да, всё так. И продолжает:

— А если я не вернусь…

— Спаси Господь… — сразу креститься управляющий.

— Деньги понемногу вдове выдавай на содержание, и Бригитт понемногу, и Брунхильде, если нужда будет с сыном, тоже давай, сын тот, кажется, мой.

— Господи Исусе! — восклицает Ёган и опять пытается креститься.

— Не ори, дурень, — Волков ловит его руку, — ты у меня вроде как душеприказчик. Мог бы я деньги отдать банкиру какому, но это деньги кредиторов. Они, случись со мной что, сразу их вытребуют через судейских. А так — ни меня, ни денег. А ты их будешь хранить и расходовать помаленьку.

— Ох, дело-то какое тяжкое. Деньжищи-то, видно, огромные, а вдруг кредиторы за ними явятся. Может, у вас кто другой для такого дела есть?

— Из других, все со мной уходят, так что кроме тебя никого нет. И тебе я доверяю.

После поехал он на пристань, уже лодку нанял на тот берег в лагерь плыть, как прилетел мальчишка верхом.

— Письмо вам из города, господин.

Ничего хорошего он отчего-то не ждал, и вышло ещё хуже, чем он думал. Письмо было от протоирея и настоятеля храма Святого Креста, и писал он вот что:

«В скорби и радости пишу вам, господин фон Эшбахт, слова эти. В скорби пишу о том, что ныне под утро, едва успев собороваться, почил в бозе духовный отец наш земной Теодор Дитрих фон Конервиц фон Леден. Епископ маленский. А в радости, что брат Теодор, имя, которое он предпочитал всем остальным, уже у Господа на Небесах. Сегодня же я отписал и в Ланн, нашему архиепископу, чтобы искал брату Теодору замену, ежели, конечно, замену равную ему сыскать возможно, но замена нужна, ибо без пастыря мудрого паства скудеет. Обряда отпевания и похорон не будет. По завещанию и по настоянию семьи тело усопшего будет захоронено в поместье Замельман, в фамильном храме».