"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 709

Проснулась она, когда вдруг сквозь сон поняла, что карета уже не летит, а едет потихоньку. Она выглянула из окна. Так и есть, кони едва-едва шли лёгкой рысцой.

— Игнатий, — зло крикнула она, — отчего не спешишь? Чего так плетёшься?

— Всё, госпожа, — поворачивался к ней кучер, — спалили лошадок. Если быстрее их погнать, так падать начнут, — он говорил с сожалением. — И то долго они продержались. Думал, раньше запалятся. А мы, как ни крути, Бад-Тельц проехали. Уже к лагерю свернули.

— Так доедут они до лагеря? — девушка была уже согласна на то, чтобы хоть так ехать.

— Да кто ж знает, — отвечал Игнатий.

Девушка откинулась на спинку дивана: вот ещё о лошадях волноваться, хотела до полудня в лагере быть, так теперь хорошо вообще бы доехать.

В лагере кони уже едва ноги переставляли, еле шли. Игнатий их даже не понукал, а потом и вовсе встали, увидав других лошадей. Агнес взяла ларец с магическим шаром и вышла из кареты, есть ей хотелось неимоверно, спать хотелось, мыться хотелось. Ута тащит за ней дорожный кофр. Что-то бубнит про то, что сейчас найдёт горбунью, спросит у неё про обед для госпожи. Дура, сама жрать хочет, вот и проявляет заботу о хозяйке. Агнес разозлилась бы, но она действительно устала. Лечь бы. Но прежде этого ей нужно обязательно поговорить с господином. А его в лагере, судя по всему, нет. Зато навстречу девушке проехала телега, полная раненых, и ещё многие раненые шли ей навстречу сами. Кто руку окровавленную держит, кто за лицо окровавленное держится. Какого-то человека с разбитой в кровь головой товарищи, что раны получили менее тяжкие, ведут, поддерживают. Дело у реки, кажется, в самом разгаре. Агнес перепугалась, когда в углу лагеря оглушительно бахнуло. Это было так же звонко, как гром, раздающийся совсем рядом.

— Ох, что это? — остолбенела Ута. Она даже осмелилась схватить госпожу за плечо. — Госпожа моя, что это?

Но люди, сновавшие по лагерю, этого звука совсем не испугались, даже лошади вели себя смирно. Агнес скинула руку служанки с плеча и сказала:

— Успокойся, корова ты глупая.

У шатра хмурые охранники, но её пропускают безропотно. Она садится на край кровати, еле жива от усталости, Ута стягивает с неё башмачки, чулки, замызганное платье.

— Ох, всё попорчено, — говорит служанка, — попробую мыть мылом, дома, может, пятна сойдут.

Агнес знает, что не сойдут. Платье испорчено навек. Но разговаривать с глупой у неё нет сил.

— Я вам сейчас еду принесу. Зельда должна была что-нибудь сделать.

Она уходит, а девушка залазит на постель повыше. Перед нею ларец со стеклом. Сил нет ни на что, но на это у неё силы находятся.

Шар нежно жёлтый, лежит в ларце на красном бархате. Это очень красиво. Он так и манит, так и кричит: возьми меня в руки.

Глава 12

Она вздрогнула, когда открыла глаза. Перепугалась. Лампа в шатре всего одна горела, а через верхний проём света много внутрь не проникало. Как не перепугаться, когда в полумраке над тобой стоит огромный чёрный человек. Лица его почти не видно. Оно серое. Вот спросонья девушке присматриваться пришлось, чтобы понять, чтобы разглядеть его, а когда поняла, что это господин, так не сильно и успокоилась. А он берёт её за горло и одним движением, словно котёнка, с постели девушку поднимает и держит так, что она пальцами ног едва ковра касается. И спрашивает у неё:

— Кажется, ты мне говорила, что с этой войны я приеду с серебром и славой? Ты?

И в голосе его такая злость слышится, что у неё мороз по коже. Злость холодная, ледяная. Смертью пахнущая. Она хочет ответить, сейчас с ним нужно заговорить, чтобы всё объяснить. Она и рада бы, да как тут слово произнести, если тебя за горло держат крепче, чем верёвка висельника. Девушка только руками в его руку вцепилась, чтобы хоть чуть легче было, да глаза на него таращила. А главное, понимала, что реши он её прямо здесь задушить или шею сломать, то никто его не остановит, ничего ей не поможет, даже все её силы, перед которыми все иные сразу склоняются. А он тут её и отпустил.

Отошёл от неё, взял кувшин с вином с сервированного к обеду стола с остывшими кушаньями и стал пить прямо из кувшина. Агнес вскочила, нашла свою рубаху, надела её быстро.

— Ну, что скажешь? — холодно спросил у неё господин, отрываясь от кувшина.

Он ждал, что она ему про обещания свои что-то ответит, но Агнес была умной девушкой и знала, что говорить:

— Нашла я ведьму, — сразу сказал она. — Ту, что на вас насылала мороки.

— Тридцать моих людей остались на том берегу, — говорил кавалер, устало садясь на раскладной стул. — Я не мог вынести их тела оттуда, так как мне нужно было всё время переправлять через брод в лагерь раненых. До мёртвых у меня руки не доходили. Мне разбили забрало на шлеме, я потерял перчатку, — он показал девушке, как доказательство, латную перчатку, правую, — у Рохи за день разорвало два мушкета, ещё два пошли трещинами. Пороха у меня осталось на ещё один такой бой…, - он помолчал. — Но ты нашла ведьму, что насылала на меня мороки. Что ж, день, можно сказать, был неплох.

— Господин, — начала она…

Но он остановил её жестом. Прислушался. За пределами шатра говорили. Он тяжело встал, пошёл к выходу, хромая больше, чем прежде. Там его ждал вестовой:

— Господин полковник, господин генерал отъезжает в Бад-Тельц к маршалу, просит всех командиров полков быть к нему немедля.

Волков угрюмо смотрел на вестового, ему очень хотелось сказать ему: передай генералу, чтобы катился к чёрту. Но вместо этого он произнёс:

— Скажи генералу, что у меня сейчас лекарь. Как мне полегчает, так я приду.

Волков ни слышать его не хотел, ни видеть. Кавалер дважды за день посылал к нему людей, прося у него ландскнехтов, дважды ему казалось, что если сейчас придут ему в помощь шесть сотен свежих людей, то он отодвинет мужиков от берега и даст возможность кавалерии выйти в поле и развернуться. Но фон Беренштайн дважды ему отказывал, дескать, ландскнехты — его последний резерв. Люди Волкова смотрели на него вопрошающе: где помощь? Они тоже понимали, видели, что хамы на пределе, что ещё чуть-чуть, и их можно будет дожать, но генералу на той стороне реки было виднее.

— Так и передам, — обещал вестовой и ушёл.

А Волков вернулся в шатёр. Агнес, при помощи Уты, уже надела чистое платье. Кое-как пригладила волосы. А он снова уселся в своё кресло и спросил у неё:

— Так, значит, ты нашла ту ведьму, что морочила меня и моих людей?

— Да, мой господин, — отвечала девушка, — а ещё она знала о каждом вашем шаге и мужу своему железнорукому о том всё говорила, а теперь она ничего знать не будет. Ничего.

Тут пришёл денщик Гюнтер, принёс таз с водой и полотенце, чтобы господин мог хоть руки помыть. А тот ему с раздражением и говорит:

— Где мой оруженосец, кто снимет с меня доспех?

— Сейчас я его отыщу, — обещал Гюнтер и быстро вышел.

А Волков берёт мыло, начинает мыть руки в тазу, умываться, а сам спрашивает у девушки:

— Значит, она раньше знала о каждом моём шаге, а теперь знать не будет? И почему же ты так думаешь?

Она могла бы открыть ларец, что стоит у кровати, и показать свой трофей, но зачем ему знать о том, что у неё теперь тоже есть стекло? Нет, ему о том знать не надобно.

— Я не думаю, я знаю, — твёрдо отвечала Агнес. — А ещё я знаю, что Железнорукого сейчас тут нет, уехал он. Уехал он своего сына искать.

Волков даже умываться перестал. Уставился на неё, но ничего не произносил, просто смотрел, и Агнес продолжала:

— Уехал он, вам говорю. А без него людишки его не опаснее баранов.

Волков и теперь молчал.

— Времени не теряйте, — дальше говорит она, — берите своих людей и идите на тот берег. Там…

— Дура! — орёт господин, прерывая её. — Молчи! Что ты себе напридумывала, куриными своими мозгами? «Берите своих людей…» Они тебе что? Хворост? Уже лучше полковника знаешь, что нужно делать, советы свои бабьи даёшь! «Берите людей…», — он чуть успокоился. — Как мне их взять, они на ногах еле от усталости стоят, они сегодня потеряли многих своих товарищей. Они озлоблены. И злятся на меня, потому как злиться больше им не на кого.