"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 721

Хмельные голоса, крики, музыка мешали ему спать, так как проникали даже через плотную ткань шатра. Кавалер опять вспоминал про Бригитт. Он даже думал пойти поискать себе бабёнку поприятнее, но не захотел забирать забаву у какого-нибудь солдата. Или потребовать, чтобы вели себя тише. Но ничего такого делать не стал. Чёрт с ними, пусть тешатся, пусть знают, что у них добрый командир.

Инженер Шуберт управился с делом уже до обеда. Пока полковник встал, мылся, завтракал, звал к себе монаха, узнавал, сколько баб решили вернуться к истинной вере, инженер уже привёз большой обоз с вещами из дома в лагерь и теперь ждал, когда у полковника будет время выслушать его доклад.

Дошло время и до него. Он показал кавалеру, сколько всего хорошего и ценного привёз, показал, как аккуратно снял со стен красивую обивку, которой можно снова украсить стены. Волков был всем доволен и сказал, что инженер получит причитающееся ему вознаграждение. А после инженер и говорит:

— К ночи пришёл к дому один человек, не назвался, лицо своё он прятал, спросил, не я ли начальник папистов, что одолели мужиков. Я ответил, что не я, но знаю его. А он и говорит: скажите вашему старшему, что мне известно, где местные купцы прячут то, что награбил Железнорукий. И что там добра целые склады. Говорил, что там товаров так много, что и на ста телегах не вывезти, и что товары все дорогие. Но нужно торопиться, так как купчишки напуганы и вывозят добро в спешке.

— Прятал лицо? Почему? — спросил кавалер.

— Не знаю, но он сказал, что если вам будет угодно, он будет ждать вас в сумерках у моста на Ламберг на нашем берегу. Три вечера будет ждать, если вы вдруг сразу не надумаете.

— И что же, — спрашивал Волков осторожно, — думаете, он не врёт?

— А зачем ему? — удивился простодушный инженер.

«Зачем? Мало ли… Лицо прячет, не называется… Ладно, посмотрим».

Кавалер отпустил инженера. Но рассказ про богатство он не оставил без внимания. Волков уже решил, что к вечеру съездит к мосту, узнает, что это за человек, и послушает его. А пока его интересовало, как дела идут у монаха. А дела у монаха, кажется, шли неплохо, так как вскоре прибежал возмущённый капитан Рене.

— Господин полковник, — с жаром говорил он. — Что же происходит?

— А что, мой друг, случилось? — спрашивал кавалер ласково, хотя сам прекрасно знал, почему прибежал капитан.

— Ваш монах!.. Ваш брат Ипполит причащает баб и мужиков, и если они принимают причастие, он их отводит в сторону и не дозволяет их вешать. Не пускает к ним солдат…

— Что? — не понял Волков.

— Да, он говорит, что вы распорядились всех миловать, кто принял причастие, — говорил Рене с возмущением.

— И мужиков тоже? — уточнял полковник.

— Конечно, эти морды сидят ухмыляются, вчера наших людей резали, а сегодня смеются и над нами, радуются, что перехитрили нас, глупцов.

— Фейлинг, коня! — крикнул Волков.

Увидав Волкова и его свиту, брат Ипполит пошёл ему навстречу.

— Ну, говори, — произнёс кавалер, разглядывая сотню людей, которых уже развели на две неравные группы.

Монах поклонился и, пойдя возле коня кавалера, стал рассказывать:

— Я делал всё, как вы велели, ещё вчера стал причащать женщин, они причащались и раскаивались. И всем, кто раскаялся, я обещал милость и жизнь от вашего имени.

— Молодой человек! — воскликнул Рене, который слышал их разговор. — Вы чистая душа, а перед вами воры, убийцы и распутные бабы, они вас дурачат, они смеются над вами. А вы их подлость и ложь принимаете за раскаяние. Не раскаиваются они ни в чём, а думают лишь, как избежать расплаты и сбежать. Вот и вся их задумка.

— Нет, вы не правы, господин Рене, — запальчиво отвечал молодой монах, — их раскаяние истинно, они более не хотят брать оружие в руки, хотят вернуться к земле и смириться перед волей Господней.

— Да бросьте…, - Рене махнул рукой, изображая мину недоверия на лице, — вора и бабёнку распутную не переделать… Как говорится, горбатого лишь могила выправит.

— Они тоже просили причастия, сами стали просить, сами стали просить принять покаяние.

— Сами? — с сомнением переспросил кавалер. Он сейчас больше склонялся на сторону Рене.

Не верил он раскаявшимся хамам. Бабы — это одно, они существа неразумные, ведомые, скорее всего, за мужьями шли, с них и спрос, как с детей, ежели, конечно, они не ведьмы. А вот мужики — это другое, это подлые и хитрые люди, что вечно норовят обмануть своего хозяина, а при случае и за вилы взяться. За вилы! А тут и за железо схватились, крови господской попробовали. Отцов святых вешали, приходы жгли. И вдруг раскаялись?

— Ты принял причастие?

— Да, господин, — стал кланяться мужик, он явно был испуган, понимал, что сейчас решается его судьба.

— И раскаялся? — усмехался кавалер.

— Раскаялся, господин, — отвечал мужик. — Сполна раскаялся.

— А брат Ипполит тебе сказал, что я тебя не отпущу, что всех баб, что покаялись, я к себе в имение заберу.

— Сказал, сказал, — кивал мужик.

— А тебя так и вовсе в крепость возьму.

— Ну что ж, и в крепостных люди живут, — вздохнул мужик, — тем более что монах говорил, что человек вы добрый, людишек своих не обижаете без дела. Только уж раз берёте меня в крепостные, так бабу мою другим не отдавайте.

Нет, не верил Волков подлецу, не верил, что хитрец раскаялся, но кавалер был уверен в себе, знал, что раз солдат, людей свирепых и сильных, в кулаке держит, то уж с мужиками и подавно совладает.

— Ладно, — произнёс полковник, — бабу твою и детей, коли есть, тебе оставлю, но ты у меня в поместье до конца дней грехи свои отрабатывать будешь.

— Уж лучше отрабатывать да жить в вашей земле, чем в петле болтаться на деревьях этих, — резонно рассуждал мужик.

— И не думай, что сбежишь, — Волков погрозил ему плетью. — Не выйдет!

— Да куда же бежать, с бабой-то и детьми.

На том разговор и закончили. А вот Рене, что слушал их и не встревал тут, заговорил негромко и возмущённо:

— Вы, что же, их милуете?

— Милую, — коротко и твёрдо, чтобы пресечь дальнейшие прения, отвечал Волков.

— Они Бертье убили, и стольких других людей, и солдат ваших, а вы их милуете? — не унимался капитан. — Неужто они заслужили прощения?

— Вам, родственник, я, кажется, в приданое дал за сестрой и землю, и пару людей к ней?

— Причём здесь это?

— Так вот: я ещё вам дам пятерых крепостных. Пусть хамы не кровью, так потом свои грехи искупят. Пусть за друга нашего, за Гаэтана Бертье, сполна отработают.

— Но…, - начал было капитан.

Волков остановил его жестом:

— Всех, кто причастие примет и покается, милуйте, как велит нам наш Бог милосердный Иисус, но тут же записывайте их в мои крепостные. Вам ясно, капитан?

— Как прикажете, — отвечал Рене с поклоном.

— Брат Ипполит, всех перед казнью спрашивай про причастие, всем предлагай милость и моё покровительство, — крикнул он громко, чтобы мужики, что готовились умереть, слышали.

Брат Ипполит стоял довольный, а Волков повернул коня и поехал в лагерь. Он даже не верил тому, как всё хорошо для него оборачивалось. Многие из схваченных мужиков ни висеть, ни тонуть не захотят. И в его большой, но пустой земле появятся люди, сотни людей, его людей. Они будут как раз к тем землям, что осушил Ёган. И к тем, что стояли заброшенные южнее Эшбахта. Да, всё складывалось отлично. Хорошо, что монах такой молодой и добрый. Другой бы какой мужичьё щадить не стал, а этот… Сердобольный оказался. Видно, права была Агнес, домой кавалер вернётся и со славой, и с богатством.

За войском всегда идут маркитантки, а к победившему войску всегда спешит рыба покрупнее. Купчишки тут как тут, когда нужно выкупить у солдат всякое добро за недорого.

Волков ждал их и даже удивлялся, что так долго не едут. Должны были появиться на следующее утро после захвата лагеря мужиков, ну или в крайнем случае, через день. А эти только теперь объявились. Полковник дал им разрешение въехать в лагерь. Купчишки с радостью кинулись выглядывать, на чём им можно поживиться. Лошади, провиант, телеги, палатки, мебель, склады с награбленным, оружие и доспехи — всё, всё их интересовало, ко всему пройдохи приценивались, желая получить отменный доход.