"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 747

— Хорошо, мы дадим вам двадцать шесть! — выпалил Пьетро Ренальди. — Но вы нам отдадите сто пудов.

— Двадцать четыре с половиной кроны — это почти двадцать семь гульденов, — наконец «подсчитал» кавалер. — На ста пудах — это сто золотых монет.

— Двадцать семь? — Фабио Кальяри скривился.

И тут Волков отбросил всякое притворство и заговорил как надобно, так что банкиры сразу поняли, с кем имели дело:

— Пуд серебра — это почти две тысячи талеров земли Ребенрее, две тысячи талеров Ребенрее — пятьдесят шесть гульденов у любого менялы.

— Монеты и металл — разные вещи, — начал было говорить господин Леманн.

Но Волков только поморщился:

— Не делайте из меня дурака, господин Леманн. Ваше влияние и ваши связи с княжескими дворами позволяют вам пользоваться их монетными дворами. Все князья в округе, все до единого, — ваши должники. Вряд ли вам откажет, к примеру, брат Илларион, когда вы попросите его перечеканить это серебро в талеры Ланна. А за то вы просто спишете долгов Его Преосвященству тысяч на пятьдесят, и всё. Ваша прибыль очевидна и огромна. Ну, это я так думаю.

— Не так уж и огромна в описываемом вами случае, — заметил господин Леманн.

Но Волков лишь улыбнулся ему в ответ: он знал, что прав, он догадывался, что их прибыль будет в два раза выше их затрат, так что можно было не отступать.

— Что ж, — наконец произнёс Фабио Кальяри, — думаю, что мы сможем дать двадцать семь гульденов за пуд вашего серебра, — он повернулся к Алесандро Ренальди. — Алесандро, ты не будешь возражать против такой цены?

Старший представитель фамилии Ренальди только горестно развёл руками: ну, если господин генерал хочет лишить наших детей хлеба, пусть забирает наши двадцать семь золотых за каждый пуд своего серебра.

И тут господа банкиры получили ещё один удар от генерала: вместо того, чтобы с радостью согласиться на их предложение, Волков произнёс:

— Ваше предложение весьма щедро, господа, но в делах денежных я предпочитаю не торопиться. Прошу у вас времени на размышление.

Банкиры снова переглянулись, и Энрике Ренальди спросил:

— И сколько же времени вам, господин генерал, потребуется на размышление?

— О том я вам сообщу, господа, — отвечал Волков, вставая из-за стола.

Молочники и булочники, что на рассвете обходят своих заказчиков, разнося товар, были тому удивлены, что на улице Форели, прямо за монастырём Святых Вод Йордана, собралось много всяких военных людей. А ведь солнце ещё не взошло.

Видно, слухи разнеслись по городу, что славный кавалер собирается набирать себе выезд. Оттого ещё до рассвета к его воротам стали собираться молодые люди на конях и при железе.

С некоторыми были боевые слуги-послуживцы. И почти со всеми пришли их отцы.

Агнес разбудила кавалера со словами:

— Господин, люди собрались, всю улицу забили, вас ждут.

— Люди?

— Те, которых вы обещали смотреть себе в свиту.

— Не в свиту, а в выезд, — уточнил кавалер, вставая с постели.

Он на удивление хорошо себя чувствовал, несмотря на излишества на званом ужине. Он посмотрел на девушку.

— Что вы? — спросила она и уже готова была выполнять всякое его пожелание.

— Не болит ничего, — сказал он. — Удивительно сие, но когда ты рядом, так все хвори мои отходят.

— Пойду распоряжусь завтрак накрывать, — сказала она, довольная тем, что господин это понимает. Девушка даже нос вздёрнула от гордости.

— Вели накрыть стол во дворе, буду завтракать и смотреть людей.

А у ворот вышел шум, видно, не поделили очередь. Чтобы впредь прекратить всякую брань и свару у своих ворот, Волков вышел на улицу сам. И вовремя. Пылкие молодые люди уже стали хвататься за оружие.

— В чём дело?! — крикнул генерал. — Что за склоки у моего дома?

Люди сразу замолчали, стали ему кланяться. Зеваки, что пришли поглазеть на скопление молодых военных, тоже.

— Дозвольте сказать, господин, — вежливо и с поклоном начал один молодой человек лет семнадцати, что был одет весьма небогато. Из доспехов на нём была лишь стёганка и старенькая кираса. И меч у него был, видно, дедовский, с простой незатейливой гардой, как и у меча Волкова.

— Говорите, — разрешил генерал.

— Я Юрген Кропп фон Эльбен, пришёл сюда два часа как, был у ваших ворот первый, а этот… господин… хочет пройти вперед меня.

Господин был вооружён отменно, отличный доспех на три четверти, самых последних мыслей лучших оружейников. И этот господин тут же нашёлся, что сказать.

— Я Фердинанд Гебельман, мой род старше рода Кроппов, мы и на городских шествиях идём впереди Кроппов, и на городских пирах сидим выше. Посему я и просил его пустить меня вперёд.

Волков взглянул на него довольно холодно и вспомнил, что пировал как-то с отцом Фердинанда Гебельмана как-то раз, после того как вернулся из Фёренбурга. Но теперь это не играло никакой роли.

— Я здесь, господин генерал, — сразу откликнулся сержант Вермер.

— Проследи, чтобы всё было тихо и никаких распрей не было, а не то эти пылкие воины ещё устроят поединок у ворот моего дома.

Он повернулся к Юргену Кроппу:

— Раз пришли первым, так прошу вас войти. Только и коня своего захватите.

Тут Фердинанд Гебельман едко хмыкнул, а Кропп, бросив на него взгляд, смущённо сказал:

— Господин, у меня нет коня.

Волков, который уже готов был войти в свой двор, остановился:

— И как же вы думаете быть в выезде моём без коня? Уж не бегом ли поспевать собирались за мной?

Все вокруг стали смеяться, потешаться над молодым человеком.

А тот покраснел и стал сбивчиво говорить:

— Может, при вас… должность какая будет, чтобы… без коня…

Волков посмотрел на этого волнующегося человека. Вспомнились ему сразу Хилли и Вилли. В первый раз, когда их увидал, те были ещё более жалкие.

— Хорошо, заходите, — произнёс он и пошёл в свой двор.

Он уселся за накрытый для него столик. Агнес взялась сама ему прислуживать. А за его спиной встали сержант Хайценггер и господин Фейлинг.

Юрген Кропп фон Эльбен остановился в трёх шагах от стола.

— Ну, говорите, зачем хотите пойти в ремесло воинское? — спросил кавалер, глядя, как из шипящего ещё жира Агнес вытаскивает и кладёт ему тарелку колбасы, а кухарка-горбунья приносит и ставит на стол свежесваренный кофе в маленьком медном котелочке.

— Решил, что только это ремесло мне подходит.

— Славы ищете или богатства? — с усмешкой интересовался кавалер.

— Это уже как Бог одарит, — отвечал молодой человек. — Но хотелось бы и того, и другого.

— Всё равно, другого для себя не мыслю, в жизни мирной у меня путей нет, — твёрдо произнёс молодой человек.

Волков молчал, думал, а тут вдруг взял на себя смелость не кто иной, как Курт Фейлинг:

— Возьмите его, господин генерал. Сдаётся, что этому горемыке и пойти больше некуда. Беден, сразу видно.

— И куда же я его возьму? — кривился Волков.

— Так пусть к капитану Рохе идёт, ротмистру Вилли будет другом, а то он часто грустить стал после того, как ротмистр Хилли погиб.

— Грамотны? — спросил Волков.

— Грамотен, счёт хорошо знаю, пишу бегло, молюсь и читаю на языке пращуров.

— Ладно, — Волков стал резать колбасу, — дня через три-четыре тут будет моё войско, найдёте капитана стрелков Роху. У него в ротах есть ротмистр Вилли, пойдёте к нему юнкером. Жалование будет сержантское. Если он вас согласится оставить, значит, останетесь. Всё будет зависеть от него. И от вас. Лености, трусости и снисходительности к делу он не потерпит. Имейте в виду.

— Спасибо, господин, — обрадованно произнёс Юрген Кропп фон Эльбен и поклонился.

— Теперь говорите — господин генерал, — поправил его Фейлинг.

То были крепкие и умелые люди, все из хороших семей, с которыми он хотел сблизиться. Агнес то хлеб ему отламывала, то кофе наливала, а сама тут же говорила тихо:

— Этот юноша — племянник Карла фон Хайнцхоффера, род у них захудалый, бедный, оттого все что ни есть мужчины в роду военные. Хоть и бедные они, но в городе влиятельные. Тут каждый третий городской офицер из их фамилии.