"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 759

— Слава Создателю, что вы её не продали. Ваша картауна стоит пять тысяч или, вернее, даже пять с половиной тысяч талеров. И не меньше.

— Да? Хорошая новость, — отвечал кавалер. — А за этим лаутшлангом хотите ехать прямо сейчас? Дело не подождёт?

— Именно сейчас. Думаю, что нам сейчас же нужно ехать смотреть орудие, боюсь упустим, уж очень хороша цена.

В длинном закопчённом цеху, что располагался у восточной стены города, было много пушек всех видов и размеров — от затинных пищалей и ручниц до осадных мортир. Но тут было мало света. Поэтому важным покупателям нужное орудие выкатили на чисто выметенный двор.

— Видите, видите, какой лафет, — не унимался Пруфф, которому эта пушка, кажется, очень нравилась. — Лафет лёгок, не в пример тому, на котором лежит картауна. Под картауной всякий мост трещит, а эта везде пройдёт. Картауну тянуть — так к вечеру две шестёрки коней из сил выбиваются, а с этой и две четвёрки управятся.

Пушка была неплоха, ну, на взгляд кавалера, но и ничего особенного он в ней не находил.

Мастер Леопольд Розенфюльд имел окладистую бороду и важный вид. Все его распоряжения выполнялись тут же. О Волкове он, конечно, слыхал и его появлением тут был польщён:

— Большая честь, господин генерал, большая честь, — и Пруффу кивнул: — Здравствуйте, капитан. Пришли взглянуть на лаутшланг, господа?

— Я, господа, гнусный товар не продаю! Цеховой устав не велит, — важно и с пафосом отвечал мастер Розенфюльд. — Цапфы не приварены, трещин ни в стволе, ни в запале нет. Пушка почти новая. Стреляли из неё мало. Можете сами во всём убедиться.

— А отчего же такая хорошая цена у неё? — спросил Волков, хотя, честно говоря, сам не знал, так ли она хороша, как говорит ему Пруфф.

— Я её не делал. Эту пушку мне продали задёшево бывшие хозяева. Потому и продаю недорого, мне с неё и так прибыток будет.

— Извините, мастер, — сказал Пруфф и, взяв кавалера за локоть, отвёл его на пару шагов. И заговорил мягко и убедительно. — Надо эту пушку брать. В бою будет большой подмогой, а коли нужда в ней отпадёт, так мы её продадим с выгодой.

Никогда Пруфф не был таким. Был он в своей настойчивости обычно вспыльчив, говорил с жаром и с быстрым раздражением, а тут ворковал, как голубица. Уговаривал так, словно не это был не старый его знакомец-артиллерист, а какой-то иной человек. И так как кавалер в своей солдатской жизни повидал в войнах всякого, вспомнил свою службу в кавалерии и смекнул, что капитан и мастер в сговоре. Могло быть так, что Пруфф просто хочет погреть ручки на этой покупке? Да, так могло статься. Почему же такому не быть, когда капитан так за сделку ратовал? Волков на пару мгновений задумался.

Может, когда-то такая мысль, одно лишь подозрение на подобное дело сразу оттолкнуло бы Волкова от сделки, но сейчас всё было иначе. Пруфф ему был очень нужен. А то, что мастер за купленную пушку даст артиллеристу мзду… Чёрт с ними, с деньгами. Люди ценнее денег.

— А точно, что пушка эта хороша? — спросил генерал. — Я не хочу покупать вещь лишь потому, что она дёшева. Мне надо, чтобы она картечью сносила горцев. Сносила целыми рядами.

— Клянусь вам, генерал, что большой толк от неё будет, — стал клясться капитан артиллерии и этим ещё больше убедил генерала в личной заинтересованности. — Не как картауна, конечно, с той мало что сравнится, но тоже будет хороша, а вот бить будет дальше и прицельнее, чем картауна. И много крепче, чем кулеврины.

— Хорошо, — согласился Волков. «Пусть порадуется старик». — Но выторгуйте у него хоть сотню монет.

— Сотню? — чуть растерянно спросил Пруфф.

— Ну, не сотню, так сколько сможете.

— Хорошо, — согласился артиллерист. — Попробую.

Пушку купили. Уговорились на две тысячи триста шестьдесят монет, на том и ударили по рукам. Счастливый капитан Пруфф побежал покупать лошадей, две упряжки по четыре штуки, и нанимать новых людей для орудия. А Волков поехал домой за деньгами и чтобы выспаться.

А ехал он через весь город, и как раз через главную площадь, и по пути заскочил к штатгальтеру получить свои деньги по старому уже имперскому векселю. Штатгальтер не соврал, деньги он получил сразу, и пяти минут не прождав. Да, хорошо, когда о тебе знает император. Всё-таки прав, прав был покойный епископ, да упокоит Господь его душу, что все будут целовать тебе руки, пока ты побеждаешь. Даже имперский заносчивый штатгальтер, родственник кого-то важного и влиятельного, и тот будет целовать и кланяться, коли ты на коне. Вышел он из приёмной на улицу, передал мешок с деньгами Фейлингу, встал на солнышке. Ещё не жарко, люди заполнили площадь, никто мимо него не проходит, не поклонившись, и здравия ему желают. Даже те, кто его не знает, и те кланяются на всякий случай. Он кивает всем, даже тем, у кого простое и бедное платье, даже мальчишкам-разносчикам. Он добр, великодушен и не спесив. А ещё он думает, что хорошо жить этим людям. Пусть у них малые дома, пусть у них нет сундуков с золотом, нет войска, но у них нет и злобных врагов, что собираются на войну с ним, нет влиятельных князей, что мечтают упрятать их в холодный подвал. Нет предводителей дворянства, что мечтают сжить его со света, нет жадных покровителей, что при всякий возможности запускают руку в его кошель. Может, все эти люди даже счастливее его. Может, и ему стоит жить простой жизнью. Но обдумать такое он не успел. Встряхнулся.

«Глупости. Что за бабье нытьё, надо готовиться к войне, а не завидовать глупым бюргерам».

Тут же на площади была и почта. Решил зайти туда, и почтмейстер — как и все прочие почтмейстеры и почтальоны, бывший ландскнехт — узнав генерала, сразу сообщил:

— С утреней оказией для вас письмо пришло из Лейденица.

Он как раз и ждал оттуда вестей. От Иеремии Гевельдаса, лейденицкого купца. А вернее, от капитана его штаба Эрика Георга Дорфуса, что под видом купца должен был побывать в кантоне Брегген и собрать там военные сведения. Еле сдержался, чтобы не начать читать его прямо на почте. Погнал коня к дому, распугивая прохожих. Едва смог унять себя, чтобы перейти на шаг. Негоже Рыцарю Господнему топтать конём бюргеров, словно богатый повеса из знатной семьи.

В общем, доехал, вошёл в пустой и тихий, теперь уже принадлежащий ему дом, сел за стол, развернул бумагу. Так и есть: письмо писано разными руками. Первая рука — почерк корявенький, то купчишка писал. Опять он ныл, дескать, купцы остальные его притесняют, опять грозятся, опять с палками и кулаками к нему приходят. Волков про это и читать не стал. Пробежал одним лишь взглядом. А вот дальше… То, что было написано почерком твёрдым и чётким, словно почерком заправского писаря, то он читал жадно и въедливо.

Перечитывая некоторое из писанного по два раза.

«Прежде всего: командовать кампанией уговорили старого генерала Каненбаха, штандарт его: чёрно-белое поле с красным медведем. Он отпирался, да ему посулили денег. Поставили лагерь в полумиле от берега. Чуть восточнее города

Мелликона. Как раз на удобном перекрёстке меж двух дорог, одна из которых идёт вдоль берега, а вторая от пристаней Мелликона идёт на юг, на деревню Мюлибах, что от перекрёстка в половине дня солдатского шага, и на город Ленгнау, что в полутора днях солдатского шага от Мелликона.

Лагерь тот немалый и вовсе не укреплённый, рогатки кое-где есть, но не окопан и частокола нет. Охрана ленивая. Командиры в службе небрежны, уповают на свою землю и страха не ведают. В лагере том до ста палаток, и люд о железе каждый день ещё и ещё приходит. Приходят с бабами и детьми. Думаю, пока люд идёт местный, наёмных людей из других земель нет. Телег не менее полусотни. Провиант складывается в мешках навалом под лёгкими навесами, амбаров не строят, пакгаузов на берегу не арендуют, значит, лежать провизия долго там не будет. Помимо меринов и лошадей тягловых, в загонах стоят лошади строевые. Более двух сотен. Для офицеров то слишком много. Лошади есть породы знатной. Значит, собирают и местных кавалеров или купили иных.