"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 838

— Помой его, — отвечает Волков, — позже спрошу.

И выезжает со двора. Хенрик и Максимилиан тоже прыгают на коней, едут за ним. А Фейлинг так и остаётся во дворе. Его-то коня забрали.

Глава 47

Он поехал к Амбарам, к тому месту на берегу реки, на котором должен был строиться большой дом для Бригитт, а там лишь большая яма. Да кое-что сложено рядом. И ни одного строителя кругом. Тогда он свернул на юг, туда, где вдоль реки уже виднелись новые домики для новых людей.

Тут было оживлённо, люди, люди, мужики и бабы, все в делах, все хотят до холодов жильём обзавестись. Все суетятся, тачки со свежей глиной, большие подводы с досками, брус сложен. В общем, люди работают, стараются.

— Эй, уважаемый… Где Де Йонг? — кричит Максимилиан, когда видит первого мастера, что руководит подъёмом бруса для крыши.

— Был тут час назад, поехал к южным покосам, там тоже строятся дома…, - мастер кланяется — признал Волкова, машет рукой вдоль реки. — Туда езжайте, господин.

Вокруг всё поменялось, уже и просёлок вдоль реки образовался, ещё прошлой осенью болота были, после паводков вода стояла до июня, а теперь трава зелёная кругом. Не зря Ёган тут столько канавок нарыл, не зря мужиков гонял сюда на барщину целый год.

Вдоль образовавшегося просёлка стоят домики, маленькие, в большинстве своём недостроенные, но везде копошатся людишки, за домами огороды бабы разбили, кто-то стены белит, кто-то колодцы роет. Народу много вокруг, видят кавалера — кланяются. Волкову нравится, когда вокруг люди, когда все при деле, когда жизнь расцветает и дело делается, в другой раз остановился бы, поговорил с мужиками, как и положено доброму господину, узнал бы про надобности своих людей. Но сейчас ему было не до того. Он искал архитектора Де Йонга. И нашёл его достаточно далеко на юг от Амбаров. Тот с двумя своими помощниками ругался с возницами, что привезли тёс. Де Йонг, увидав генерала, бросил дела и поспешил к нему. Молодой архитектор, кажется, хотел рассказать ему, как дела, сколько домов уже поставлено, сколько ещё надо поставить, но Волкова интересовал сейчас лишь один дом.

— Эти дома строятся быстро, — произнёс Волков, осматриваясь, — а тот дом, что мне надобен больше всего, не строится совсем.

— А, вы про дворец у реки, — понял архитектор. — Но на то есть причина.

— Причина? — Волков был недоволен. — Я просил вас поторопиться.

— Я и готов был, — начал Де Йонг торопливо, — но дом мы с вами решили строить из камня, а многие солдаты, что жгли кирпич, ушли с вами на войну, а те, что остались, они делают кирпич не так скоро, как надобно. Уже на той неделе обещали начать возить то, что нажгли. А всё остальное готово. Готово. Как только кирпича будет в достатке, так стены поставим быстро. И крышу уже я заказал, как просила госпожа Ланге, медную, уже её делают, печники и плиточники тоже ждут, а там стропила положим, крышу, полы, паркет уложат за две недели, и можно мебель будет завозить. К весне будет готов дом.

— К весне?! — воскликнул генерал. — К весне я уже рехнусь, закончите дом до Рождества.

— До Рождества? — Де Йонг даже в лице переменился.

— Друг мой, уложитесь до Рождества. Коли сие сопряжено с излишними расходами, так о деньгах не думайте.

— Но у нас и так задолженность перед поставщиками в тысячу шестьсот пятьдесят три талера, — неуверенно мямлил Де Йонг, он достал из-под камзола бумаги, расписки, выданные поставщикам.

Волков взял у него эти бумаги и, не взглянув на них, протянул их Максимилиану:

— После езжайте к госпоже Ланге, получите все деньги по задолженностям, а на дворец так ещё дам вам две тысячи, только прошу вас, уложитесь до Рождества.

— Я буду стараться, — обещал господин архитектор с некоторой неуверенностью.

— Очень рассчитываю на вашу расторопность…, - говорил кавалер со вздохом, размышляя, как ему дожить до Рождества.

На обратном пути встретил Эрнста Кахельбаума, тот раздавал по дворам мужиков лошадок, всё записывал в свою большую книгу. Да ещё приговаривал:

— Тебе, Хельмут Веллер, кроме козы, господин ещё жалует кобылку, но не в дар, как козу, а даёт он тебе лошадку в работу. Работай, но береги, к следующей весне отдашь господину жеребёнка, и будете в расчёте. Понял?

— Понял, господин, — отвечал мужик, не зная, грустить ли ему или радоваться.

— Не угробь коняшку, угробишь, так шкурой ответишь, — на всякий случай напоминал управляющий.

Волкову нравилось, что он всё записывает. И кавалер, кивнув ему, поехал к пристаням. Он забыл сказать архитектору, что ему нужны навесы для телег, не под дождём же им стоять, а ещё новые конюшни понадобятся, и главное, ему нужны новые пристани, этот пункт был у него в договоре прописан, а ещё новые амбары для товаров, с этими домашними… делами про всё позабыть можно.

Обедать он заехал к сестре. Всё-таки тоже беременная, об этом рассказывал ему Рене. Как раз ехал мимо, да и есть уже хотелось, да и проведать хотел. Вошёл в дом, давно тут не был, как был дом небогат, так и есть, но после всего, что причитается Рене из добычи, скоро лучше будет.

— Ваш супруг у герцога в Вильбурге, — говорит он сестре, садясь на главное место за столом.

— Знаю, он мне перед отъездом говорил, куда едет.

Кавалер и у этой глупой женщины видит слезы на глазах.

— Он уже должен обратно ехать, может, послезавтра вернётся, — успокаивает сестру Волков.

А та всё платок мнёт да глаза украдкой вытирает. Ничего сама не ест, лишь брату и спутникам его еды кладёт.

— Тереза, ну вы-то что? — спрашивает кавалер уже строго.

— Решили вы Бруно женить, я слышала, — говорит женщина.

Теперь ему ясно.

— Да, и что тут такого? Я вашу дочь замуж выдал, плохо ли?

— Дочери хороший муж достался, что уж говорить, — отвечает сестра. — А племяннику-то женщина, говорят, немолодая. С детьми уже. Волнуюсь я.

— Говорят? — генерал удивлён.

«Неужели Бруно ей сказал пред отъездом? Или другие слухи дошли?»

— Чего? Вот с чего вы разволновались? — Волкову еда не лезет в горло. Он раздражён. — Ей двадцать пять, авось, ещё не старуха. И из лучшей семьи. Будет жить наш Бруно как у Бога за пазухой с ней. Всё для него на обеих берегах реки станет открыто.

— Поди, еретичка? — куксится Тереза.

— Нет, веры она нашей, — говорит кавалер. — Муж её предыдущий, покойник, был нашей веры, и она приняла причастие.

Но это женщину не успокаивает.

— Ей двадцать пять, а ему-то пятнадцать, — говорит сестра. — Не погубит ли она его?

— Господи, Тереза, думал, вы сестра моя, а вы дура, не хуже моей жены! — говорит кавалер, едва сдерживаясь, чтобы не кричать. — С чего ей губить мужа молодого, не старик всё-таки? Вот с чего?

— Да кто их, знатных дам, знает, говорят, вон ваша жена пыталась вас со свету сжить. Или врут?

«Отчего же она так глупа, или они все беременные такие?»

Волкову даже отвечать не хочется, Максимилиан и Хенрик сидят, в тарелки смотрят. Делают вид, что ничего не слышат.

Тут пришла госпожа Брюнхвальд, принесла сыр хороший, старый.

Сестра отвлеклась, пока её к столу приглашала. Волков думал, что хоть с ней теперь станет полегче. Но не стало. Жена Брюнхвальда начала спрашивать:

— Господин кавалер, а почему же, раз мир настал с еретиками, Карл там остался, на их земле?

— Ну, мир надо ещё и в их совете утвердить, — старался разъяснить женщине не женские дела генерал.

— Так они, значит, снова войну могут начать? — спрашивала госпожа Брюнхвальд, а у самой глаза на мокром месте.

— Вам не стоит беспокоиться, — старался успокоить её Волков, — лагерь у него отлично укреплён, солдат при нём полтысячи.

— Ещё и пушки у отца имеются, — добавил Максимилиан. — С налёта тот лагерь горцам нипочём не взять.

Да разве глупую женщину пушками успокоить?

— Так, значит, война и дальше пойдёт? — всхлипывает она, и в слёзы.