"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 886

Это было так. Арбалеты заряжались намного быстрее аркебуз, и, что было самым неприятным, болты летели намного точнее пули. А в дистанции арбалет мало уступал аркебузе. Так что пятьдесят аркебуз не были достойным противником двум сотням арбалетов. Волков, в прошлом сам арбалетчик, это прекрасно понимал, но сейчас у него не было другого средства против арбалетов, и он настоял:

– Пришли сюда людей, пусть хоть издали постреливают, чтобы эти сволочи хотя бы ров не перелезали и рогатки не рушили.

Роха, предполагая потери среди своих людей, нехотя, но согласился.

А от дороги уже прибежал посыльный и сообщил, что там тоже арбалетчики, подходят ко рву и кидают болты.

Генерал и Брюнхвальд поспешили на холм с шатром. Ещё подъезжая к холму, они увидели полдюжины раненых, которых сослуживцы относили к палаткам. И когда они поднялись на холм, перед ними предстала неприятная картина.

Арбалетов у ван дер Пильса, как оказалось, было много; если с юга, по словам Циммера, бой начали не менее двух сотен арбалетчиков, то тут, со стороны дороги, всё было буквально заставлено павезами.

– Чёрт! – удивился Брюнхвальд. – Да их тут, наверное, полтысячи!

– Четыре сотни, чуть больше, – поправил его Волков, он мог достаточно точно определить количество этих бойцов, что называется, «на глаз».

К ним на холм въехал капитан Вилли.

– Они пришли, и нам пришлось увести солдат, тех, что заканчивали копать ров. Так они поставили павезы совсем близко ко рву и стали кидать болты по артиллеристам, что были у кулеврин. Пруфф велел своим людям отойти от пушек.

– А это их сапёры, – сказал Брюнхвальд, указывая на сотню людей, которые за спинами арбалетчиков рубили ветки у придорожного кустарника. – Фашины рубят.

– Неужели ван дер Пильс начнёт сегодня? – удивлялся генерал.

– Видно, он очень сильно торопится, – предположил полковник.

– Может, Пруффу пострелять по ним? Припугнуть сволочей немного? – предложил Вилли.

Но генерал, да и полковник тоже, только взглянули на него, и он сразу всё понял. Бить главными калибрами по рассыпанным по полю арбалетчикам и сапёрам было как минимум расточительно. А тем временем одна из бригад вражеских сапёров во главе с бригадиром прошла под прикрытием арбалетчиков до рва, спустилась туда, поднялась на другой стороне и деловито начала вырывать колья, что были набиты за рвом.

– Вилли, вы и дальше будете смотреть, как они разрушают наши укрепления? – поинтересовался генерал.

– Заведу людей на холм, – с сомнением отвечал капитан. – Постреляю немного.

Волков понимал его неохоту: стрелки на двести шагов по одиночной цели попадали нечасто, это не колонны пехоты расстреливать. А подойти ближе двух сотен, спуститься к позициям кулеврин – тогда стрелков будут выкашивать арбалетные болты. Те бьют куда как более точно.

– Постреляйте, Вилли, постреляйте немного, – произнёс барон.

Тем более что от деревни в их сторону шла ещё одна группа сапёров. Их было под сотню, и несли они с собой шанцевый инструмент. Они явно собирались закапывать ров.

А полковник Брюнхвальд, видя это, с некоторой удовлетворённостью произнёс:

– Нет, всё-таки сегодня ван дер Пильс дела не начнёт.

И он оказался прав. Настоящего дела в тот день не было, но возня по всему периметру лагеря тянулась до сумерек и была так тяжела и кровава, что показалась Волкову настоящим сражением.

Стрелки у дороги почти понапрасну жгли порох, стараясь не дать сапёрам еретиков засыпать ров и растащить колья с рогатками. А на юге лагеря, у домов селения, шла настоящая драка за один длинный забор. Арбалетчики еретиков очень удобно устроились за забором одного зажиточного дома и кидали из-за него болты, давая своим товарищам разбивать рогатки, что прикрывали лагерь с юга. Аркебузиры не справлялись с большим количеством арбалетчиков, и тогда капитан Циммер приказал своему ротмистру Пильнье с сотней людей отогнать врагов от забора, и тот быстро и с небольшими потерями то и сделал. За ним следом к забору сразу подошли и аркебузиры; теперь они могли стрелять оттуда, простреливая весь деревенский проулок и берег реки. Но это был временный успех; сразу после обеда на помощь арбалетчикам подошли две пехотные сотни еретиков рассыпным строем. Пильнье, разумно полагая, что перевес явно не на его стороне, со своей сотней и аркебузирами отошёл за рогатки к лагерю. И снова арбалетчики еретиков уселись за забором. А пришедшие им на помощь пехотинцы полезли ломать рогатки.

И тогда несуразный капитан Циммер построил всех имевшихся у него людей в колонну по шесть и, несмотря на ужасный град болтов, на удивление быстро провел их через вырубленный лесок. Строй всегда сильнее рассыпанных бойцов, поэтому он и выбил еретиков от забора, зарезав парочку зазевавшихся.

Враги снова бежали по проулку и остановились в конце. Циммер их не стал преследовать. Аркебузиры опять удобно расположились у забора, и на том бой подзатих.

Но ближе к вечеру к противнику подошло подкрепление, и из-за угла дальнего дома сразу за россыпью идущих арбалетчиков появилась голова мощной колонны. Циммер не стал ждать, одной пехоты у врага оказалось в два раза больше, чем у него. И он отвёл своих людей за рогатки к лагерю. Капитан послал к генералу просить подкрепления, если враг решит идти на лагерь. Но так как ноябрьский день уже клонился к концу и начинало темнеть, еретики дальше забора не пошли.

Ближе к сумеркам еретики свои нападения прекратили, арбалетчики и сапёры с поля ушли. Лишь у забора оставили крепкий отряд. Когда стемнело, стали подводить итоги дня и поняли, что сегодняшняя возня была не так уж и безобидна. Четверо убитых и больше сорока раненых. И этот урон нанесли только арбалетчики. Это было очень досадно. Особенно учитывая то, что половина из этих потерь легла на стрелковые сотни. У генерала сердце обливалось кровью, когда он терял своих знаменитых стрелков.

Будь у него хотя бы сотня арбалетов, да с его отличными позициями на холмах, он бы еретикам преподнёс хороший урок, но генерал уже давно делал ставку на порох. У него в его личном арсенале и десятка арбалетов не было. И вот теперь почти на половину сотни его войско уменьшилось. Кого-то из раненых братья-солдаты сами, по мере сил и умений, подлечили, но большинству требовались знающие лекари. И тогда Волков позвал к себе Максимилиана.

– Прапорщик, раз уж вы с лодками управились, то теперь вам и быть при них, – генерал достал из полкового сундука мешочек с серебром и протянул его молодому Брюнхвальду. – Здесь три десятка монет. Везите раненых на тот берег. Скажите старосте, чтобы нашёл для них постой, уход, прокорм и лекаря. На первое время тут хватит.

Максимилиан деньги взял и ушёл, а барон пересчитал оставшееся в полковой казне серебро. Впрочем, пересчитывать там было особо нечего. Денег от того, что привёз эмиссар герцога, почти не осталось. Если завтра будет столько же раненых – деньги герцога закончатся. У барона, правда, были ещё и свои. Но их тратить он очень не хотел. Пока генерал пересчитывал казну, пришли Брюнхвальд и Рене. И если Карл был деловит и немногословен, говорил лишь о потерях, то родственничек, как водится, волновался.

– Завтра будет штурм!

– Скорее всего, – отвечал ему Волков.

– Выстоим ли? – вопрошал Рене. И вид его при этом был весьма невесел. Не такой должен быть вид у офицера, что ведёт за собой людей.

«Выстоим ли?». Волкову захотелось наорать на него. Но он сдержался и, вздохнув лишь, спросил в ответ:

– И как вы, дорогой родственник, с таким унынием при людях появляетесь?

– При людях бодр, – сказал Рене, и тут же признался: – а к вам хожу, чтобы этой бодростью пропитаться.

– Ясно, – сказал генерал, – хорошо, приходите, пропитывайтесь, только чтобы солдаты в вас видели лихость и уверенность. И не волнуйтесь, если что пойдёт не по моему плану, для вас у меня, как для родственника, припасена лодка.

Естественно, Рене сразу приободрился. Но он был не единственной проблемой генерала.