"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 908

– Как только я понадоблюсь Его Высочеству, пришлите за мной.

Тут Фезенклевер уже удивился:

– Вы не собираетесь подождать, пока Его Высочество освободится и примет вас?

Да, именно этого он делать не собирался.

– Я буду здесь рядом, в таверне «Шесть хвостов». Хочу привести себя в порядок, прежде чем предстану перед герцогом.

Весь вид канцлера так и говорил ему: вы уверены, вы понимаете, что делаете? Этот поступок весьма необдуманный, и если герцог вас не принимает, лучше быть в его приёмном зале и ждать, пока вас удостоят чести. А уйти сразу после отказа – так то будет шаг весьма независимый и дерзкий.

Но генерал и сам понимал всё это. Он знал, что делал. И знал, что будет делать впредь. Поэтому продолжил:

– Если Его Высочество найдёт для меня время, я тут же явлюсь по его желанию.

Сел на коня и уехал, зная, что его враги будут радоваться такому его поведению. Но теперь, после того как он сорвал наступление еретиков на Фёренбург и его статус при дворе должен был заметно подрасти, он мог себе это позволить. Тем более, что среди генералов и офицеров герцогства и ближайших земель, как и среди солдат, его авторитет теперь был очень высок. В этом он не сомневался. Ещё бы, много ли наберётся в мире людей, которые могли утереть нос прославленному вождю еретиков ван дер Пильсу! Вот то-то и оно, что таких было… по пальцам одной руки перечесть. И он был среди них.

Так он и уехал из резиденции курфюрста и остановился на постоялом дворе «Шесть хвостов». То была самая большая и богатая таверна рядом с замком. И ему встала в копеечку оплата номеров для офицеров и выезда, пришлось раскошелиться и на конюшню, и на стол для офицеров. Но искать что-то дешевле барону не хотелось. Гостиница славилась расторопной прислугой, отменной кухней и чистотой, также отсутствием клопов и, что было важно, хорошими конюхами. Как только он въехал в номер, так просил для себя ванну. Тут всё было недёшево, но генерал сейчас не считал денег. Он рассчитывал, что герцог покроет хотя бы эти мелкие его траты. Фёренбург того стоил.

Пока ванна готовилась, а он с офицерами в отдельном обеденном зале пил вино и ел сыры, к нему опять пришёл, как это ни странно, первый магистр города Крамер. Волков встретил его и даже предложил вина, от которого тот вежливо отказался. И тогда генерал спросил магистра с усмешкой:

– А сейчас с каким повелением вы пришли? Может, нам вести себя потише? Может, мы слишком шумим в трактире?

И опять Крамер чувствовал себя неловко, поначалу мялся, но потом овладел собой, подошёл к генералу поближе и тихо заговорил:

– Вчера от графини, – слово «графини» он произнёс с большой значимостью и видимым уважением, – приходили люди, говорили насчёт пира и бала в ратуше, обещали залог, но залога не внесли.

– Так вам нужны деньги? – догадался генерал.

Но первый магистр города Вильбурга вдруг ответил:

– Наоборот.

– Наоборот? – не понял Волков. – Что значит наоборот?

– К сожалению, пир в ратуше приказано… – Крамер помялся, – не дозволять, и раз уж задаток не был дан заранее, то теперь он, получается, и не нужен.

Барон же пропустил всю эту ерунду про задаток, это его вообще не интересовало, и спросил лишь:

– И кто же это приказал вам не дозволять мне пировать в ратуше?

И опять магистр мялся, не хотел говорить, подлец, кто ему это приказал. И тогда генерал и говорит ему, уже не скрывая своего раздражения:

– А ну-ка отвечайте мне!

Крамер только глаза пучит и молчит. Но Волков уже всё решил, он хочет знать, кто это в столице осмеливается его так унижать. Генерал знает, что это не герцог. Нет. Тот до таких мелких гадостей никогда не опустится. Это благородные мерзавцы, что копошатся вокруг престола Его Высочества.

– Отвечайте! – говорит барон уже сквозь зубы. – Иначе прикажу моим солдатам бить вас палками.

И, видя такое дело, уже встаёт из-за стола капитан Вилли Ланн и, подойдя сзади к магистру, кладёт ему тяжёлую руку на плечо.

– Ну! Назовите мне имя того человека, что пытается унижать меня весь день!

Крамер глядит на недобрые и даже суровые лица офицеров, потом косится на капитанскую руку на своём плече и наконец произносит:

– То распоряжения господина Кюна.

– Ах это Кюн! – Волков кивнул. Как он мог сразу не догадаться? Кто же ещё мог отдавать распоряжения городской магистратуре, если не камергер Его Высочества, распорядитель церемоний, а по сути, бургомистр города Вильбурга. Неясно было только одно.

Генерал вздохнул. И махнул Вилли рукой: отпустите его, капитан.

Он даже ничего не захотел говорить первому магистру, лишь отвёл от него взгляд, потеряв интерес. Кажется, барон начинал уставать от всего этого. То ли годы брали своё, то ли последнее время, что он проводил в праздности, успокоило его, но он стал меняться.

Раньше, когда в его груди от подобных вызовов, от таких вот публичных обид у него начинало биться сердце, его кулаки сжимались, в его венах закипала кровь, он готов был драться за себя и свои интересы с кем бы то ни было. Тогда простой рыцарь Божий и герцогу готов был бросить вызов, коли того требовало его понимание чести или интересы. В ту пору в нём бушевало пламя. Пламя, состоявшее из несгибаемой воли и жажды… жажды всего. Он неистово хотел получить всё: и землю, и уважение в виде рыцарского достоинства, и золото, и женщин.

Это пламя подпитывалось его холодной злостью и слепой яростью, если то было надобно. И огонь его души не ослабевал месяцами, давая ему огромную силу, он готов был драться за свои интересы или за свою честь. Рыцарь Божий светился изнутри от этого огня так, что люди, которые были рядом, видели этот свет, верили в него и шли за ним. Теперь же от того пламени осталось уже немного. Лень, праздность и потихоньку приближающаяся старость, а ещё боязнь потерять всё, чего он достиг за последние годы, поубавили жара в его груди. Теперь он был прославленным генералом, твёрдым, умным и очень опытным, но уже совсем не тем человеком, который за рыцарский титул отважился бы отправиться в чумной город. Барон вздохнул, взял кусочек сыра и, отправив его в рот, только махнул рукой: ступайте, Крамер, ступайте.

В этот день герцог так и не вызвал его во дворец. Кажется, сеньор хотел разорить своего вассала, так как к вечеру к городу ещё подошли солдаты, которых привёл полковник Брюнхвальд. А с ними были и капитаны. И тех, и других нужно было размещать и кормить. И снова всё это ему приходилось делать за свой счёт – слава Богу, добрые горожане Хоккенхайма собрали ему денег. Но и это серебро было не бесконечно. Поэтому рано утром он снова отправился во дворец. И, прождав там несколько часов, опять не попал на приём к Его Высочеству. Один из секретарей герцога, хоть и вежливо, но попросил его подождать в приёмной, пока сеньор найдёт для него время.

Подождать! А две тысячи человек, что стоят у стен города и собираются обедать? Что делать с ними? Может, им тоже предложить подождать? Волков начинал злиться. Одно дело – отказать ему в почётном проезде по городу, отказать ему от обеда в ратуше, но совсем другое дело – вытрясать из него последние деньги, которых ему и так очень не хватает. Поэтому он, прежде чем закончить разговор с секретарём в приёмной, произнёс:

– Друг мой, прошу вас напомнить Его Высочеству, что не только я жду его аудиенции, со мною его решения ждут две тысячи воинов, что отразили натиск еретиков на Фёренбург. Их контракт истекает, а на их содержание я трачу свои деньги. Если у Его Высочества нет времени, чтобы принять меня, так пусть хотя бы даст согласие распустить людей по домам. А уж я один буду ждать его милости и дальше.

– Я передам ваше пожелание Его Высочеству, – всё так же вежливо отвечал генералу секретарь курфюрста.

Глава 31

Он покинул приёмную герцога, полную разных важных господ, и стал спускаться на этаж ниже, шёл в приёмную канцлера, хотел поговорить с ним насчёт содержания своих солдат. За ним, обращая на себя внимание, звеня мечами и шпорами, шли пять его молодых офицеров, среди которых выделялись Максимилиан Брюнхвальд и Рудольф Хенрик.