"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 928

– Юнгера мы никуда посылать не будем, – произнёс он после раздумий, – будем действовать тихо и вежливо, а посему вместо Юнгера поеду я сам. С выездом, но без знамени и без трубачей. Хенрик, велите седлать мне коня.

– А можно ли мне ехать с вами, господин генерал? – спрашивал у него майор Дорфус.

– Хорошо, поедемте; а вы, Карл, приведите людей в порядок и двигайтесь за нами. Только побыстрее, Карл.

– Конечно, – отозвался полковник.

Нет, не так он видел въезд в город Фёренбург. В первое его знакомство с городом тот ему сразу не приглянулся, так как ворота города были привалены гниющими мертвецами и не открывались до конца. Теперь же ещё задолго до ворот на раскисшей дороге выстроились десятки, а может, и целая сотня телег, возов и фургонов. Утопая в грязи почти до ступиц, они ждали дозволения въехать в большие ворота меж крепких башен. Возницы лениво переругивались, материли стражников, ели что-то из тряпиц и мёрзли на сыром и прохладном ветру.

Фон Флюген, по своему обыкновению ехавший впереди всех и доехавший уже до ворот, вдруг развернулся и поехал назад, и уже по его выпученным глазам было ясно, что оруженосец видел что-то удивившее его. Подъехав к генералу, он заговорил:

– Господин генерал, там, на башне возле ворот, прибита табличка, где писано про вас.

– Уж не пьяны ли вы? – сухо спросил у него Волков. – Какая ещё табличка, отчего же в ней писано про меня, что вы несёте?

– Так на стене прибита и писано там, что всякий, кто сдаст городу кавалера Иеронима Фолькофа, тому будет двадцать четыре монеты или золотой флорин, а кавалеру переломают руки и ноги.

Волков не мог поверить в такое и молча тронул коня и поехал вдоль телег к воротам. А за ним поехали и Максимилиан, и Хенрик, и фон Готт. И каково же было их удивление, когда на стене башни они и вправду увидали замшелую табличку в ржавчине, на которой было писано:

«Такого-то года от рождества Господа нашего, в ноябре месяце, был в городе Фёренбург вор и разбойник кавалер Иероним Фолькоф, и грабил он арсенал и жилища честных людей и бил честных людей до смерти. И церковь ругал. Коли кто вора Иеронима Фолькофа в город Фёренбург приведет, тот получит двадцать четыре талера земли Ребенрее или флорин золотом. А вору Иерониму Фолькофу будут ломаны на колесе руки и ноги, а потом он будет, как вор, повешен за шею, пока не издохнет. Таково решение магистрата свободного города Фёренбурга».

Этого ему ещё не хватало. Волков поглядел на удивлённого Дорфуса и других своих людей и произнёс:

– Отныне я Иероним фон Эшбахт или барон фон Рабенбург, Длань Господня и кто угодно ещё, но не Фолькоф.

– Да, конечно, генерал, конечно, – кивали ему спутники.

«Какая же злопамятная сволочь тут живёт», – думал Волков, объезжая большой воз с соломой, что стоял перед самыми воротами.

Этот город и в первый раз ему был неприятен, и теперь не был мил. Тем более, что всё тут было устроено плохо. Сразу за воротами небольшая площадь, стража тут же осматривает привезённое, у приютившейся к башне избушки дымит белым дымом чахлый костерок. Около него греются стражники, а повсюду телеги, телеги и телеги. Всё забито возами. Не развернуться.

Вильбург – город чопорный и чистый, наверное, самый чистый из всех городов, что видел Волков. Что ж, возможно, так и положено для столицы земли, которой правит строгий и умный сеньор. Мален – город-трудяга, город кузниц и кожевенных мастерских, с чего бы ему быть сильно чистым. Ланн… О, этот город грязь своих улиц, всё свое непотребство запросто упрячет под золотую парчу и лиловый бархат, вонь скрасит благовониями, так что про неприятное и не вспомнишь, так и будешь разевать рот, глазея на роскошь и позолоту. В общем, Фёренбург показался ему худшим и самым грязным городом из всех, что он мог вспомнить. Даже если с мостовых с последнего его посещения и убрали всех мертвецов.

В общем, этот город ему не понравился бы, даже не будь у ворот той самой злосчастной таблички.

Недалеко от входа он увидал двух человек, что по виду были явно выше простых стражников. Одежда их была хороша, а один из этих людей так и вовсе носил бархатный берет такой величины, что его не постеснялся бы надеть какой-нибудь щёголь из ландскнехтов. Также на них был совсем неплохой, современный доспех выдавал в них офицеров – но генерал всё-таки ошибался.

– Думаю, что вы, господа, – офицеры местной стражи, – сказал Волков, слезая для вежливости с лошади и подходя к ним.

Те переглянулись, и один из них ответил не очень-то дружелюбно, а скорее даже надменно:

– Мы сержанты, но коли уж надобно вам, можем позвать нашего ротмистра.

«Ишь как вы тут разжирели на поборах у ворот! Видно, неплохо тут у них серебро к лапам прилипает, потому и нос задирают, хамы!».

Волков лишь улыбнулся такой надменности и удивил сержантов свойской непринуждённостью:

– Да, уж будь так добр, брат-солдат, позови своего командира.

«Давай-давай, бюргер, шевелись». Волков продолжал улыбаться этим наглецам, хоть и презирал их в душе. Он удостоил их чести, назвал братьями и солдатами, но ни братьями, ни даже солдатами он их, конечно же, не считал. Вояки вольных городов были племенем особым; сеньора у вольных городов не было, а значит, городское ополчение никто на войны не призывал, воевали такие вояки только за свой город и только в стенах самого города. В войнах эти бойцы большой славы не снискали, авось не ландскнехты и не горцы, не рыцарство и не ламбрийские арбалетчики, но зато это племя было славно апломбом и заносчивостью. Мол, нет над нами сеньора, никому кланяться не будем. В городах своих они были крепки и смелы за стенами, но как дело шло к решающему штурму, спесь их поубавлялась и при первом же случае желали они не отбиться, а откупиться, или вовсе сдаться на милость победителя, а при условии, что грабить не будут, готовы и на коленях были постоять – а что, бюргеру ради деньжат незазорно, коли делу нужно; но как только войско врага отходило, так они тут же про свой позор забывали, и опять от них в сторону милостивых победителей летели оскорбления и издёвки. И так до следующей распри, до очередной осады. И вот эти сержанты как раз были из таких. Обнаглевшие, ожиревшие от дармовых денег.

Один из них нехотя, как бы делая одолжение, пошёл к избушке, что была при воротах, и, заглянув туда, проорал что-то, а потом, вернувшись к генералу, сказал всё с той же небрежной неучтивостью:

– Сейчас он выйдет.

Глава 44

Ротмистры бывают разные. Бывают молодые, начинающие свой путь, бывают старые, как ротмистр арбалетчиков Кальб, бывают крепкие, бывают сухие. Часто они без денег. Часто кормятся от стола солдат. Младший из офицеров не всегда имеет коня, иной раз на марше идёт пеший, как и его подчинённые. Может, поэтому среди них почти не бывает толстых, а этот ротмистр был весьма толст. Так толст, что кираса, купленная, видимо, задолго до того, как он растолстел, держалась на его значимом чреве лишь чудом Божьим. И шлем он надевал на голову без подшлемника, иначе его могучей голове было бы тесно.

– Кто ищет офицера? – спросил он, подходя ближе и пристально глядя на Волкова. Как будто пытался его вспомнить или узнать.

– Генерал фон Рабенбург, – представился генерал и протянул толстяку руку.

– Генерал… – ротмистр чуть растерялся, видно, не каждый день богатый по виду вельможа пожимал ему руку.

– Фон Рабенбург, – повторил Волков и крепко пожал пухлую ладонь толстяка. – А как ваше имя, ротмистр?

– А? Моё… Моё имя Кохнер, я ротмистр стражи. Стою тут на воротах.

– Прекрасно, прекрасно, рад знакомству, – произнёс генерал и продолжил: – Я прибыл в ваш удивительный город по велению моего сеньора, курфюрста Ребенрее.

– А… Это… – Кохнер смотрел на него всё ещё настороженно, изучающе, – давеча тут уже были ваши офицеры, квартирмейстеры.

– Да-да-да, – кивал генерал. – Его Высочество герцог Ребенрее велел мне и моим людям быть в вашем городе для укрепления гарнизона. Сами понимаете, этот волк ван дер Пильс алчет захватить ваш прекрасный Фёренбург.