"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 960

— И, значит, эти двое вчера поздоровались с вами? — чуть улыбаясь, спрашивал генерал, а сам жестом указал Томасу, что стоял у стены: налей кофе.

— Да, и уже не косятся, кажется, привыкают.

— Это очень хорошо, Максимилиан.

— И за мной ходят смотреть, — заметил фон Готт, ему тоже хочется внимания генерала. — Станут и смотрят, как я с мастером работаю.

— Прекрасно, господин фон Готт. И много там сильных бойцов?

— Не так чтобы очень, — заносчиво отвечает фон Готт и добавляет с пренебрежением: — В основном там юнцы. Много желания да мало умения. Ежели насчёт шеста или копья, так мастеров немного.

— Но есть и сильные бойцы, — замечает Максимилиан, — тот же Гассен, тот же Фриц Гольденрайм.

— А ещё Фриц Кёниг, — вспомнил Максимилиан. — Он лучше меня владеет мечом. Он там вообще лучший.

— Да не лучше вашего он держит меч, — заметил фон Готт, уже заканчивая с колбасой.

— Ну и не хуже, — настаивал молодой Брюнхвальд. — Нет, не принижайте его, Людвиг, он отменный боец. Необыкновенно быстрый, и кисть у него хороша.

Но оруженосец не согласился с прапорщиком; только Волков не дал разгореться этому, скорее всего, беспочвенному спору и произнёс:

— Скоро в вашей школе появится человек, которого вы хорошо знаете, — тут он сделал паузу, чтобы оба молодых человека прекратили жевать и слушали его. — Вы и бровью не должны повести, вы его не знаете, первый раз видите.

— А кто это будет? — сразу спросил фон Готт.

А вот Максимилиан не заинтересовался, он как старший товарищ произнёс, хотя и с каплей весёлости:

— Не интересуйтесь, то не наше дело, Людвиг, надобно будет — нам про то скажут. А наше дело — приручать диких бюргеров к вежливости и прививать им добродушие.

— Умно сказано, — смеётся фон Готт.

— Хорошо, что вы всё понимаете, — улыбался Волков. — Ну что, господа, кто желает выпить кофе?

— Благодарю вас, господин генерал, — вежливо отказывается молодой Брюнхвальд.

В общем, оба молодых человека наотрез отказываются от кофе, оруженосец ещё и морщится, как будто ему предложили какую-то дрянь. Это даже немного огорчает генерала. Он всё никак не может понять, почему кроме него, ну, ещё его жены и госпожи Ланге, никто не пьёт кофе. Люди не понимают вкуса напитка.

— Ну раз так…, — Волков внимательно смотрит то на одного, то на другого. — То купите-ка ещё одну бочку вина.

— И что? И отвезти её в школу? — с сомнением спрашивает прапорщик.

— Опять опрокинут, — предрекает оруженосец.

Кажется, они всё ещё не верят в успех предприятия с вином, но генерал настаивает:

— Ну и ничего, опрокинут так опрокинут. Вы купите и привезите. Мол, вы люди простые и зла не помнящие. Истинно верующие и прощающие, — он встаёт, берёт с комода пару монет и, вернувшись, кладёт их перед Максимилианом. — Купите, привезите и поставьте, как в прошлый раз.

— Да, господин генерал, — отвечает прапорщик, забирая серебро.

Приехал в расположение, а там суета. Карл Брюнхвальд с утра лютует, спал, что ли, плохо. Даже позавтракать никому не дал. Строит людей во дворе при доспехе и оружии. То есть по полной выкладке. Строит всех. И роты Лаубе, и мушкетёров, и арбалетчиков. Места мало, всем сразу стать негде, на смотр выходят по очереди, но, судя по всему, и кавалеристам тоже придётся седлать лошадей и надевать латы.

Волков никогда Брюнхвальду ничего на сей счёт не советует, Карл лучше него знает, как держать в ротах дисциплину. Сам генерал — может оттого, что вышел из простых солдат, — всё норовил дать подчинённым поблажку. Хоть на марше, хоть в рационе, хоть в дозорах и караулах — в общем, хоть как-то облегчить жизнь солдата.

Брюнхвальд же с молодых ногтей был офицером и дорос до полковника он как раз с мыслью, что лучшие отряды — это отряды, спаянные умениями и дисциплиной. Поэтому в первую очередь был требователен к молодым офицерам и особенно к сержантам.

Знание команд, чёткость их выполнения и дисциплина. Дисциплина! В этом и крылся успех, по мнению полковника Брюнхвальда. Волков с ним не спорил, он и сам уже чувствовал, что время лихих кондотьеров, меняющих нанимателей едва ли не каждый месяц, время малых военных корпораций, которое он застал в молодости, уже ушло. Ну или уходит. Вместе с роскошной рыцарской конницей и солдатской вольницей. Наступали времена артиллерийских батарей, мушкетёрских линий и ровных терций. Правда, не все ещё это понимали, а вот Карл Брюнхвальд, кажется, понимал и, несмотря на протесты представителей солдатских корпораций, палкой загонял солдат в новые времена.

Когда Волков спешился и подошёл к нему, полковник поклонился.

— Доброе утро, господин генерал.

— Доброе утро, Карл. — Волков огляделся, но не нашёл во дворе полковника Роху, вместо него с мушкетёрами стоял лишь капитан Вилли. — Вижу я, вы решили встряхнуть людей поутру.

— Нет ничего хуже гарнизонной жизни, — пояснил Брюнхвальд. — Разве что понос.

— Надеюсь, с поносом у нас всё в порядке?

— С поносом всё хорошо, за кашеварами я слежу, за отхожим местами тоже, вот только с водой у нас беда.

— Что, мы выпили наш колодец? — догадался генерал, взглянув на тот колодец, что был во дворе казарм.

— Хоть и река тут близко, но, кажется, не сегодня-завтра допьём, придётся брать воду в других колодцах, — отвечал ему полковник.

А ведь думал генерал, ещё когда отсматривал казармы в первый раз, что одного колодца на шесть сотен человек и почти на шестьдесят лошадей нипочём не хватит. Как бы ни был он хорош.

— Не хотелось бы…, — задумчиво произнёс генерал.

— Простите? — не расслышал полковник.

— Не хотелось бы давать бюргерам ещё один повод для злости; начнут скулить, что мы, дескать, ещё и их колодцы опорожняем, — объяснил Волков. — Местные злы…

— Это точно. Сегодня один сопляк кидал в моего коня черепками разбитого горшка, острым краем порезал бок лошади, — рассказывал Брюнхвальд, — я обещал взгреть его плетью, так он сказал, что скоро меня взгреют и что я холуй курфюрста.

— Они здесь всё ждут ван дер Пильса, — произнёс генерал.

— Да, я про это тоже уже слыхал, — произнёс полковник.

— А про то, что он придёт до Пасхи, тоже слышали?

А вот про это, судя по его удивлённому взгляду, Карл Брюнхвальд слышал впервые. Он долго смотрел на генерала, а потом и сказал:

— Если это правда… нужно что-то делать.

— Я пытаюсь, Карл, я пытаюсь. — отвечал ему Волков, а потом и сам спрашивал: — А где наш полковник Роха? — честно говоря, генерал подозревал, что весь этот смотр является прямым последствием ночной пирушки одноногого полковника.

— Ему нездоровится, — многозначительно ответил Брюнхвальд. Но теперь его, конечно, стал волновать совсем другой вопрос. — Господин генерал, так насколько оправданы эти слухи, про то, что ван дер Пильс придёт до Пасхи?

— Наш сержант Манфред видел один обоз… Похоже, что еретик и горожане уже сейчас готовят магазины вокруг города. Так что он с малым обозом может прийти и по распутице, — отвечал ему Волков. Но рассказывать о большем ему не хотелось. Сам ещё толком ничего не знал, а посему и не хотел плодить тревогу. — Главное, Карл, вы занимайтесь солдатами. Будем надеяться, что это только слухи.

— А если вдруг…, — Брюнхвальд никак не хотел заканчивать, — а если вдруг… вдруг это не слухи? Как же мы тогда будем оборонять город, когда тут все против нас?

— А никак, — спокойно отвечал генерал. — Как только я узнаю, что враг идёт к городу… наверняка узнаю… так сразу выведу отсюда людей.

На центральной площади в разгар дня не протолкнуться. Обед уже давно закончился, до ранних зимних сумерек два часа, а торговля всё в самом разгаре. Тачки, телеги, грязь, ругань. Впрочем, неудивительно: тут главный рынок процветающего города и совсем рядом, только заверни за угол — кафедрал; как говорят святые отцы, посмеиваясь друг над другом, седалище епископа. Тут и помолиться, и прикупить необходимого можно, и выпить в близлежащих харчевнях. Опять же тут, вдоль задней стены городского совета, одна к одной стоят, расположенные к рынку распахнутыми ставнями, роскошные лавки менял, что на южный, ламбрийский манер даже здесь именуются «банками». Там, под навесами и рядом с дымящимися жаровнями, солидные люди в мехах и бархате пальцами в золотых перстнях целый день перебирают монеты, что попали к ним со всех концов ойкумены.