Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ) - Балдачи Дейвид - Страница 624

Эта игра, нацеленная на полное уничтожение победителя, велась государством под видом борьбы за благополучие своих граждан. В конце концов Донован убедился в том, что собственное правительство вело против населения эту дьявольскую игру. И делало оно это исключительно с одной целью: ради денег. Ради денег делается все на свете. Донован видел лицемерное отношение к проблеме других периодических изданий. А если в средствах массовой информации начиналось серьезное наступление, официальные лица тотчас же топили его в море статистических выкладок, демонстрирующих то, какую пользу приносят доходы от лотереи. Общественность полагала, что эти деньги идут на нужды образования, на строительство дорог и тому подобное, однако львиная их доля поступала в фонд общего назначения, а уже оттуда попадала в конечном счете в весьма любопытные места, не имеющие ничего общего с покупкой школьных учебников и укладкой асфальта. Официальные лица управления лотереи получали щедрые зарплаты и еще более щедрые премии. Политики, поддерживающие лотерею, добивались щедрых финансовых потоков в штаты, от которых избирались. От всего этого дурно пахло, и Донован считал, что настало время узнать правду. Его перо защитит тех, кому не повезло, как это было на протяжении всей его карьеры в журналистике. В крайнем случае он хотя бы пристыдит правительство, заставив его пересмотреть моральные стандарты этого источника поступления гигантских сумм в бюджет. Возможно, в конечном счете ничего не изменится, но Донован был полон решимости приложить все свои силы.

Он обратил внимание на конверт с документами. Журналист уже проверил свою теорию относительно доли банкротств по результатам данных за последние пять лет. В полученных бумагах были данные еще за семь предшествующих лет. Листая страницы с собранной год за годом информацией о тех, кто выиграл в лотерею, Донован убеждался в том, что результаты были практически идентичными: ежегодно в среднем девять человек из двенадцати объявляли о своем личном банкротстве. Просто поразительно. Донован жадно перелистывал страницы. Его чутье попало в самую точку. Ни о каком случайном совпадении больше не могло быть и речи.

Внезапно Донован остановился, уставившись на очередную страницу. Улыбка исчезла. На странице был перечень двенадцати человек, последовательно выигравших главный приз ровно десять лет назад. Невозможно! Это какая-то ошибка. Схватив телефон, Донован позвонил в агентство, которое проводило исследования по его заказу. Нет, никакой ошибки нет, ответили ему. Данные о банкротствах находятся в открытом доступе.

Медленно положив трубку, Донован снова уставился на страницу. Герман Руди, Бобби Джо Рейнольдс, Лу-Энн Тайлер — список продолжался, двенадцать победителей подряд. Ни один из них не объявил себя банкротом. Ни один. Все остальные двенадцатимесячные периоды лотереи за исключением этого заканчивались девятью банкротствами.

Журналисты масштаба Томаса Донована живут — или умирают — благодаря двум качествам: настойчивости и чутью. Сейчас чутье подсказывало Доновану, что в материале, над которым он работал в настоящий момент, может появиться новая линия, по сравнению с которой первоначальный сюжет будет казаться не более захватывающим, чем статья об обрезке плодовых деревьев.

Ему требовалось проверить кое-какие источники, и он собирался заняться этим в тишине и уединении, чего не могла дать заполненная народом редакция. Бросив папку в видавший виды портфель, Донован быстро покинул здание редакции. До вечернего часа пик было еще далеко, и он доехал до своей маленькой квартиры в Вирджинии меньше чем за двадцать минут. Дважды разведенный, не имеющий детей, журналист жил, полностью сосредоточившись на работе. У него были вялотекущие отношения с Алисией Крейн, известной вашингтонской светской львицей из состоятельной семьи, в свое время имевшей влиятельные связи в политических кругах. Сам Донован никогда не чувствовал себя уютно в этих кругах; однако Алисия была привязана к нему и поддерживала его в работе, и, если честно, порхать вдоль границ ее роскошной жизни было не так уж и плохо.

Устроившись в своем домашнем кабинете, Донован взял телефон. Существует конкретный способ получить сведения о человеке, в особенности богатом человеке, как бы тщательно тот ни оберегал свою жизнь. Донован набрал номер своего постоянного источника в службе по налогам и сборам и продиктовал ему имена победителей двенадцати последовательных тиражей Национальной лотереи, не объявивших себя банкротами. Ему перезвонили через два часа. Слушая своего собеседника, Донован вычеркивал фамилии из списка. Задав еще несколько вопросов, он поблагодарил своего знакомого и положил трубку, после чего посмотрел на список. Все фамилии были зачеркнуты — кроме одной. Одиннадцать победителей лотереи прилежно подавали каждый год налоговую декларацию. Однако это было все, что мог сообщить источник. Никакой конкретной информации он Доновану не предоставил, добавив лишь то, что во всех одиннадцати декларациях указывались просто немыслимые доходы. Хотя Донована по-прежнему волновал вопрос, как всем этим людям удалось избежать банкротства и, больше того, добиться процветания на протяжении десяти лет, появилась новая, еще более интригующая загадка.

Донован уставился на единственную фамилию в списке победителей лотереи, которая осталась незачеркнутой. Согласно источнику в службе по налогам и сборам, этот человек ни разу не заполнил налоговую декларацию, по крайней мере под своим настоящим именем. Больше того, он попросту бесследно исчез. У Донована забрезжили смутные воспоминания: два убийства в сельском районе Джорджии, сожитель этой женщины и еще один мужчина. В деле были замешаны наркотики. Тогда, десять лет назад, эта история не слишком заинтересовала Донована. Он вообще не вспомнил бы ее, но только женщина исчезла сразу же после того, как выиграла в лотерею сто миллионов долларов, и деньги исчезли вместе с ней. Теперь его любопытство разгорелось гораздо сильнее. Донован в который раз перечитал фамилию в списке: «Лу-Энн Тайлер». Судя по всему, спасаясь от обвинения в двойном убийстве, она сменила имя, став совершенно другим человеком. Имея в своем распоряжении огромные деньги, выигранные в лотерею, эта женщина запросто могла придумать себе новую жизнь.

Донован усмехнулся, осененный внезапной мыслью, что ему, возможно, удастся установить, под каким именем теперь скрывается Лу-Энн Тайлер. А может быть, и много чего еще… По крайней мере, попробовать стоит.

На следующий день Донован позвонил шерифу Рикерсвилла, штат Джорджия, родного городка Лу-Энн. Рой Уэймер умер пять лет назад. По иронии судьбы, сейчас шерифом был Билли Харви, родной дядя Дуэйна. Когда Донован упомянул имя Лу-Энн, Харви стал очень разговорчивым.

— Она убила Дуэйна! — гневно воскликнул он. — Она втянула его в наркотики — это так же очевидно, как то, что я сейчас разговариваю с вами. Семейство Харви не может похвастаться богатством, но у нас есть честь!

— За последние десять лет у вас не было от Лу-Энн никаких известий? — спросил Донован.

Билли Харви ответил не сразу.

— Ну, она прислала кое-какие деньги.

— Деньги?

— Родителям Дуэйна. Они ее ни о чем не просили, это я вам точно могу сказать.

— Родители их оставили?

— Ну, они уже в годах, и беднее церковной мыши… Трудно отвернуться от таких денег.

— О какой именно сумме идет речь?

— Двести тысяч долларов. Если это не говорит о том, что у Лу-Энн нечистая совесть, тогда я не знаю, что вам еще нужно.

Донован тихо присвистнул.

— Вы пытались проследить эти деньги?

— Я тогда еще не был шерифом, но Рой Уэймер пытался. Он даже обратился за помощью к ребятам из местного отделения ФБР, но и те ни хрена не смогли выяснить. Лу-Энн помогала и другим людям в наших краях, однако и от них нам не удалось установить ее местонахождение. Она бесследно исчезла.

— Что-нибудь еще?

— Да. Если вам когда-нибудь доведется с ней встретиться, скажите, что семейство Харви ничего не забыло, даже по прошествии стольких лет. Скажите, что ордер на арест за совершенное убийство по-прежнему в силе. Если мы вернем ее обратно в Джорджию, она надолго останется погостить у нас. Я думаю, лет на двадцать. К убийству срок давности неприменим. Я прав?