Весь Кир Булычев в одном томе (СИ) - Булычев Кир - Страница 731

— Погоди, — сказал доктор Ужнеболит. — Сначала спой.

— Но я не знаю ваших песен!

— Спой земную песню, только погромче. Я тебя прошу и даже умоляю.

Из-за куста выскочила собака. Она встала на задние лапы. В передних она держала гитару.

Алиса не очень хороший певец, но нельзя же отказать хозяевам дома, которые тебя вылечили от ужасной болезни.

— Вы хотите что-нибудь современное, — спросила Алиса, — или вам спеть старинную песню?

Доктор ответил не сразу. Как будто прислушивался.

Потом решительно ответил:

— Что-нибудь горячее, мексиканское! Мы слышали о таком народе, который пляшет и поет.

Алиса было удивилась, ведь отсюда так далеко до Земли!

Но собака, которая уже начала играть на гитаре, негромко сказала:

— Ничего удивительного. К нам привозят мексиканские сериалы. Поэтому мы с интересом следим за жизнью дона Хуана с сеньорой Хуанитой.

Алиса не сразу вспомнила мексиканскую песню. Не так уж часто ей приходится петь, а уж мексиканские песни совсем редко. Но потом она вспомнила, что, когда она была маленькой, домашний робот Поля укачивал ее песней «Кукарача», которая совершенно не годилась в колыбельные, зато нравилась всем роботам.

— «Ах, кукарача!» — начала она, и собака тут же подхватила песню на гитаре, а стая черных орлов спустилась на ветки деревьев и стала покачиваться на ветвях.

Когда Алиса кончила петь, с яблони посыпались небольшие красные яблоки.

— А теперь ешь блины, — сказал доктор.

Но есть было трудновато, потому что орлы тоже стали петь «Кукарачу».

— Не обращай внимания, — сказал доктор. — Наша жизнь имеет преимущества, но и недостатки. Не бывает же, чтобы все было хорошо.

При этих его словах птицы перестали петь и, шумно ударяя крыльями по воздуху, понеслись к облакам, собака перестала играть на гитаре и скрылась в кустах, а солнце зашло за тучу.

Стало темнее. Собирался дождь.

— Доедай быстрее, — попросил доктор, — и пошли в дом.

Алиса положила на тарелку еще три блина и полила их сметаной.

— Скорей! — приказал доктор. — Будет дождь. Она, видите ли, обиделась!

— Кто обиделся? — Алиса уже устала от этих загадок.

— Планета. Не стоило мне о недостатках говорить.

Они только успели войти внутрь больницы, как по стеклам застучали капли дождя.

Алиса доедала блины в кабинете доктора.

Сам доктор стоял у окна, смотрел на газон, на дубок, только что посаженный медсестрой, и напевал себе под нос: «Ах, кукарача, ах, кукарача…»

— Доктор Ужнеболит, — спросила Алиса. — Скажите, а как вы мой насморк вылечили?

— Просто посадили дубок, вот насморк и прошел.

— Я ничего не понимаю, — сказала Алиса. — Может, я совсем глупая стала. А то получается, в огороде бузина, а в Киеве дядя.

— Красиво говоришь, но загадочно, — сказал доктор. — Я не знаю, что делает твой дядя в Киеве. Что такое огород — я слышал, там морковка растет, а что в Киеве растет?

— Арбузы, — сказала Алиса.

— А что такое арбузы?

Алиса не стала дальше объяснять, а сказала:

— Расскажите мне про насморк, и тогда я вам расскажу про арбузы.

— Что ж, справедливо, — ответил доктор. — Ведь сколько планет, столько проблем. Маленькая планетка — маленькая проблемка, а большая планета — жуткая проблема.

— А вы?

— А мы — средних размеров планета. Даже, скорее, небольшая. Хотя и население у нас относительно небольшое. Редкое, можно сказать, население. Правда, раньше было иначе.

И доктор Ужнеболит грустно вздохнул.

— Через шесть минут дождик кончится, — сказал он наконец. — Тогда можешь пойти погулять.

Алиса удивилась:

— Откуда вы знаете, что дождь кончится через шесть минут?

— Потому что, когда планета нами недовольна, она устраивает десятиминутный дождик или еще какую-нибудь мелкую пакость.

— Так не бывает, — засмеялась Алиса.

— У нас все не как у других, — сказал доктор.

Алиса решила не перебивать больше доктора, а то он никогда не раскроет тайны этой планеты.

— Наша история, — сказал доктор, — насчитывает не так много лет. Наши предки прилетели сюда двести лет назад. Они построили города, заводы, дачи и плотины, стали охотиться на оленей, делать сумки из крокодиловой шкуры и гребенки из черепах. Все как у людей!

Тут уж Алиса не выдержала.

— Я с вами не согласна, — сказала она. — На цивилизованных планетах теперь охраняют природу. Потому что человек — это часть природы, и если он загубит речки и моря, то и сам умрет.

— Твоими бы устами да мед пить, — сказал доктор. — Только я думаю, что на твоей Земле не сразу до такой умной мысли дошли.

— Еще как не сразу! — согласилась Алиса. — Некоторые животные умерли, а озера отравились до самого дна.

— То же самое случилось на Унионе, — сказал доктор. — Но у нас все это кончилось куда хуже. Люди начали болеть. И особенно сильно они болели в тех местах, где плохо обращались с природой. А потом начались страшные эпидемии. И против них нельзя было отыскать лекарств. Люди умирали, их становилось все меньше… — Тут доктор замолчал, потом горько вздохнул и добавил: — Мой папа тоже умер. Он был шахтером, и они рыли глубокую шахту к центру нашей планеты, чтобы вытащить оттуда алмазы и золото. И тут порода сжалась, и всех наших шахтеров завалило. Стали рыть другую шахту — и там случилось то же самое. А в третьей шахте уж никто не захотел работать. Шахтеры стали говорить, что сама планета не хочет, чтобы люди так с ней обращались. И еще шахтеры стали рассказывать, что они слышали под землей странные голоса, будто сами скалы пытались что-то сказать людям.

— Это сказки? — спросила Алиса.

— Это не сказки и даже не галлюцинации, — ответил доктор. — Но мы сначала не сообразили, что же происходит. Мы продолжали жить как прежде, только очень сердились на природу. Построим мы плотину, загубим реку, и тут же начинается страшное наводнение, плотину уносит в море, река выходит из берегов и затопляет город…

— Ой, — сказала Алиса. — Я догадалась! Это живая планета!

— Правильно, — ответил доктор. — Вот видишь, ты догадалась, а мы думали, что это самая обыкновенная планета. И продолжали ее мучить.

— А когда же вы догадались?

— Как-то начали мы взрывать скалы, чтобы проложить дорогу. И вот оказалось, что у всех рабочих, которые там трудились, и у всех людей, которые жили по соседству, после взрывов пропал слух. Все оглохли. А потом был еще случай — начали рубить лес на перевале, и у всех лесорубов заболели колени так, что они из дома выйти не могли.

— Почему же планета раньше вам ничего не сказала? — спросила Алиса.

— Она же не человек, — сказала медсестра, которая стояла у дверей и все слышала. — Она как бы спала… и только когда ей стало очень больно, она проснулась.

— Даже тогда мы не догадались, — сказал доктор. — Ну как догадаешься, что планета защищается… Ведь другие планеты не защищаются.

Алиса подумала, что, наверное, доктор не совсем прав. Планета такая большая и так отличается от людей, что мы можем и не догадаться, что она защищается от нас. А если дождик пошел, неужели это планета плачет? А если ветер подул, неужели это планета вздохнула? А может, все планеты живые? Только не всем приходится воевать с людьми, которые там живут.

— Мы догадались, — сказала медсестра, — когда случился потоп.

— У вас был потоп?

— Особенный потоп. Мы в нем сами виноваты.

Доктор взмахнул руками и запел:

Медсестра дождалась, когда доктор допел куплет, и подхватила:

— Все море было залито мазутом. На много миль разлилась тонкая пленка. Под ней задохнулись миллионы рыб. Птицы тоже погибли.

— И вдруг во всем мире наступила зловещая тишина! — сказал доктор. — И в этой тишине посреди океана поднялась волна высотой в двадцатиэтажный дом и помчалась к берегу. Люди успели только увидеть зеленую стену воды, как она обрушилась на порт, на город и на окрестные поселки. Почти никто из жителей города не успел спастись. Какое счастье, что за день до этого моя мама взяла меня в горы к тете Магде! Представляешь, мы вернулись обратно — города нет. Мама сначала подумала, что мы сошли с поезда не на той станции. Но оказалось, что дальше нет ни станций, ни рельсов.