Греховная страсть - Хэссинджер Эми - Страница 19

— Так ты не хочешь выйти за меня?

— Нет, Жерар, нет. Как можно ответить еще яснее? Я думаю, что ты скучный, занудный и утомительный. Я не хочу выходить за тебя. И кончено!

— Ты шлюха, вот ты кто! — Эти слова прозвучали для меня как удар хлыста. — Ты все ждешь возвращения своего священника, чтобы раздвинуть перед ним свои ноги, не так ли? Разве ты не видишь, как я пытаюсь спасти тебя, пока ты ею не стала?

Я была поражена не только от его слов, но и оттого, что он знал про мои чувства к Беранже. Я отвернулась от него и попыталась подняться вверх по ступеням, но он схватил меня и прижал к себе с такой силой, что я еле могла дышать. Потом повернул меня к себе и поцеловал сильно и страстно. Я попыталась закричать, но его губы полностью закрывали мои, и звук просто не мог прорваться. Одной рукой он схватил меня за грудь, другой сорвал с меня юбку и начал расстегивать блузку. Он сорвал бы с меня всю мою одежду, если бы внезапно не появилась мадам Лапорт с маленьким серебряным пистолетиком в руке.

— Почему бы тебе не пойти домой, Жерар? — учтивым тоном проговорила она.

Он отпустил меня, и я отвернулась. Он отступал медленно, но когда достиг тропинки, побежал стремительно, не оборачиваясь. Скоро его совсем не стало видно. Но перед тем, оказавшись на безопасном расстоянии, он крикнул:

— Шлюха и предательница — прекрасная пара! Мари, ты когда-нибудь думала о том, что можешь никогда не соблазнить своего дорогого священника? Разве ты не понимаешь — никогда нельзя доверять евреям, — в заключение выкрикнул он и сразу же исчез за углом по направлению к деревне.

Я пыталась привести в порядок свою одежду, но Жерар разорвал ее почти в клочья. Растерявшись, я никак не могла сообразить, как же мне дойти домой. Мадам Лапорт стояла как ни в чем не бывало, спокойно убирая пистолет в маленький потайной карманчик платья. Она будто бы и не слышала его последних слов. Я пыталась стереть слезы со своего лица. Волосы мои были растрепаны.

Мадам вздохнула, но я не увидела проявлений горя и боли на ее лице. Она аккуратно убрала свой пистолет и с нежностью подала мне руку.

— Идем домой, Мари, — сказала она, — позволь мне предложить тебе одежду.

Итак, она подала мне руку, и я приняла ее. Физическая поддержка была мне сейчас так же необходима, как и психологическая. Мы вошли в замок через кухню. Мадам Сью во все глаза уставилась на меня, когда мы вошли, но не проронила ни слова.

Наверху мадам подобрала для меня платье и сказала, чтобы я переоделась в ее спальне. Я сбросила свою безнадежно испорченную одежду и переоделась в то, что нашла для меня мадам. Все тело ломило, я с трудом могла двигаться. Видимо, вырываясь от Жерара, я так напрягалась, что потянула мышцы, но что я против него! А сейчас я не могла застегнуть платье, оно было приталенное, а пуговицы — сзади. Доброе расположение мадам — это было замечательно, но из головы никак не уходил пистолет. Я так была удивлена, что она оказалась в нужном месте и в нужное время, придя мне на помощь, что забыла спросить, откуда у нее пистолет. Пока я переодевалась и раздумывала, слезы высохли совсем. Я стала разглядывать ее спальню. Выглядела она как комната одинокого человека. Было очевидно, что жила она здесь одна. Односпальная кровать, маленький дамский столик, такой же аккуратный, как и книжные полки, и прикроватная тумбочка. Несколько писем и небрежно лежащих книг не создавали беспорядка. На дамском столике лежала щетка для волос, расческа, зеркальце — все серебряное. Я села перед зеркалом, за столик, и принялась рассматривать себя. Мой пучок съехал набок. Щеки запали, словно я была бальной. Да, да, я выглядела больной, пьяной, идиоткой, да как угодно, только совершенно не похожей на себя. Я оделась, заново причесалась, припудрилась, постаралась хоть как-то привести себя в порядок.

Окна мадам выходили на церковь. Она могла наблюдать мессу прямо из окна. Я все гадала, действительно ли она еврейка. И не было ли это, в таком случае, грешно, что ее окна выходили на церковь? Мне так хотелось верить, что Жерар сказал неправду. А если нет, то как же она могла выйти замуж за католика, за мэра. Он-то евреем не был! А людей разных вер повенчать не могли. Этот вопрос почему-то не оставлял меня в покое. Меня и раньше удивлял их брак, а теперь, после того как я увидела эту комнату, совершенно перестала что-либо понимать. Это была комната женщины, которая проводит ночи одна.

Я положила расческу на место, вышла из комнаты и направилась в библиотеку, намереваясь встретиться там с мадам.

Она уже ждала меня и налила мне маленький стаканчик бренди. Я выпила. Оно обожгло мне горло.

— Платье тебе идет, — сказала мадам.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя себя неловко в нем. Оно сидело на мне как-то не так.

— Присядь, Мари. — Жестом она указала на стул.

— Спасибо, мадам, за вашу доброту. Я перед вами в долгу.

— Я рада, что пришла вовремя.

— Как вы узнали, что я там? Вы нас услышали?

— Я видела вас из окна. Когда Жерар потащил тебя прочь с площади, я заволновалась. Я не могу оставаться в стороне, когда мои друзья в опасности.

Это был первый раз, когда она назвала меня другом. Для меня это было и неожиданно и приятно одновременно.

— Жерар — свинья! — сказала я, голос мой дрожал. — То же самое он проделал и с Мишель в прошлом году. Я случайно застала их. — Эта догадка пришла мне в голову только в разговоре с мадам. Я удивилась совпадению и обрадовалась, что помогла тогда своей сестре. Что у меня была возможность ей помочь. Случайно! — Но вещи, которые он говорит о вас, — это просто уму непостижимо!

— То, что он сказал обо мне, Мари, — это правда. — Она стояла у камина, от которого в комнате было очень тепло, и все равно она была мертвенно-бледная, и мне казалось, что она немного дрожала. В руках она держала свою кошку, легким движением большого пальца поглаживая. — Я еврейка. И это я написала в Духовенство кляузу на святого отца перед выборами. И я не считаю себя предательницей. Это уже домыслы Жерара.

Мне стало не хватать воздуха, будто я получила удар в живот. Я стиснула пальцами стакан так сильно, что еще немного, и он, наверное, треснул бы.

— Надеюсь, я не потеряла твое доверие, — вдруг закончила она. Мадам усадила кошку на коврик перед камином и подошла к столу. — Я и не думала, что святой отец для тебя больше чем просто друг. Хотя Жерар не тот человек, который может верно оценивать ваши отношения. — Она открыла верхний ящик стола и переложила пистолет из своего кармана в ящик. Затем она села на пуф перед столиком и положила на него руки.

— И да, и нет. Все не совсем так, как сказал Жерар. — Я почувствовала, как запылали мои щеки, и сделала еще один маленький глоток бренди. — Он для меня как член семьи.

Мадам лишь кивнула и посмотрела на свои руки.

— Я сожалею, если причинила тебе боль.

Я набрала в легкие побольше воздуха:

— Почему вы так сделали? Зачем вы написали в Духовенство?

Она снова вздохнула:

— Я не согласна с его позицией и взглядами. С тем, как он проводит службы и что на них проповедует. За него не должны были голосовать. Надо было как-то это предотвратить.

— Почему? — упиралась я, хотя полностью была согласна с ее мнением.

Она грустно улыбнулась:

— Мне следует задуматься, почему ты так настойчиво интересуешься.

— Вы поступили так, потому что вы еврейка? — заметила я.

— Моя национальность тут не играет роли. Религия не придает этому значение. Только правительство.

— Но ведь вы же его совсем не знали, — запротестовала я, чувствуя, как учащенно забилось мое сердце. — Вы никогда не ходили в церковь, кроме того раза!

— Мне было достаточно одного раза, чтобы услышать то, что я услышала.

— Вы хотели избавиться от него.

— Мари, я не думаю, что это мудро с нашей стороны, обсуждать сейчас то, что мы обсуждаем. Пожалуйста, приходи завтра, если хочешь! — Она встала и вышла за дверь. Я поняла намек и последовала за ней к выходу.