Мир в XX веке: эпоха глобальных трансформаций. Книга 1 - Коллектив авторов - Страница 185

Индийские княжества занимали 45% территории субконтинента, а население всех княжеств (их насчитывалось около 600) превышало 90 млн человек, что составляло 24% населения Индостана. Значительную роль в политической и экономической жизни Индии играли примерно 50 княжеств, наиболее крупных по территории и населению. Среди них выделялись три важнейших княжества: Джамму и Кашмир, Хайдарабад и Майсур.

Англичане для удобства администрирования разделили княжества на несколько основных групп в зависимости от числа залпов, которыми приветствовались князья при торжественных церемониях. Княжества первой группы полностью контролировали вопросы, связанные с внутренней политикой, издавали законы. Они были известны под названием «салютных княжеств», т. е. княжеств, правители которых имели право на получение приветственного салюта при посещении столицы и проведении торжественных церемоний. Таких княжеств насчитывалось 118, т. е. примерно 1/5 часть от общего числа, и количество залпов в их честь варьировалось от 21 до 9. Список «салютных княжеств» представлял собой важный документ, ибо он упорядочивал иерархию князей. Правители 5 крупнейших княжеств — низам Хайдарабада и махараджи Джамму и Кашмира, Майсура, Гвалиора, Бароды — были удостоены 21-залпового салюта; князья Индора, Траванкура, Колхапура, Бхопала, Мевара и Калата — 19. За ними следовали княжества, различавшиеся по количеству залпов: 17, 15, 13, 11, 9. Махараджи вели борьбу за увеличение количества присужденных им салютов, ибо их число заключало в себе не только соответствующий статус и престиж, но и несло право на обладание целым рядом привилегий. Вице–короля Великобритании приветствовали 31 залпом, а самого британского монарха — недосягаемым для простого смертного числом — 101. Следом за «салютными княжествами» следовала группа княжеств, в честь правителей которых салюты не были предусмотрены. Эти княжества в гораздо большей степени находились под юрисдикцией британских властей. Они могли принимать законы лишь с одобрения британской колониальной администрации и вершить суд только в отношении мелких правонарушений. В них исполнительная, законодательная и судебная власти контролировались специально назначаемыми в них британскими чиновниками — резидентами и агентами.

Соблюдению протокола и детальной разработке ритуала взаимоотношений между князьями и высшими представителями британской власти придавалось огромное значение. Кроме салютов, князья наделялись целым рядом почестей, варьировавшихся в зависимости от их значимости. Стремясь создать себе опору в лице лояльной индийской знати, британцы даровали князьям гербы, создаваемые знатоками британской геральдики. Князья оказывали военную поддержку Британской империи, и она учредила для них специальные награды — Орден Звезды Индии, Имперский Орден короны Индии, Орден Британской Индии. Их посвящали в рыцарское достоинство и производили в баронеты, они имели право свободного допуска к вице–королю и государственному секретарю по делам Индии. Союз князей и Британской империи скреплялся официальными документами: британские монархи от Виктории до Георга VI санкционировали их власть. Князья были непременными участниками имперских конференций наряду с представителями доминионов, входивших в Британскую империю, принимали участие в подписании Версальского мирного договора и деятельности Лиги Наций. Князья традиционно рассматривались как опора в борьбе с националистами Британской Индии.

В 1921 г. была создана Палата князей как совещательный орган при вице–короле, призванный решать вопросы реорганизации княжеств по пути преобразования их в конституционные монархии. Монархические идеалы государственного правления князей шли вразрез с демократическими устремлениями лидеров политических организаций на территории Британской Индии. Идея свараджа, владевшая умами националистов в Британской Индии, трактовалась в княжествах как потеря их независимости от лидеров ИНК.

Политические образования Южной Азии, располагавшиеся на прилегающих к Британской Индии территориях и находившиеся в разной степени зависимости от Великобритании, имели долгую историю культурных и экономических контактов, равно как и противоречий и напряженности в отношениях населяющих их народов. Политические деятели так называемых «малых стран» региона всегда пристально следили за событиями в Индии и во многом заимствовали политический опыт лидеров индийских общественных движений, однако отстаивали право на собственный путь развития и провозглашали свои государственно–национальные ценности, подчеркивая самостоятельность избираемых политических и экономических стратегий развития.

Цейлон являлся британской королевской колонией, наделенной самостоятельной от Индии колониальной администрацией во главе с генерал–губернатором, подотчетным Департаменту по делам колоний в метрополии. Национально–освободительное движение на острове было разобщено и незрело, и возникшая тенденция к преодолению межобщинной розни не возобладала. Первая политическая организация, объединившая представителей трех крупнейших общин острова — сингалов–буддистов, тамилов–индусов и мавров–мусульман, была образована лишь в 1919 г. по образцу Индийского национального конгресса (ИНК), возникшего на три с половиной десятилетия раньше. Она получила аналогичное название — Цейлонский национальный конгресс (ЦНК), однако этой организации не суждено было сыграть ту роль, которая была отведена историей ИНК. В 1921 г. внутри ЦНК произошел раскол, приведший к отделению тамильской общинной организации Тамил махаджана сабха (Великий народный союз тамилов), начавшей борьбу за увеличение тамильского представительства в Законодательном совете, что закрепило традицию построения политических партий по национально–религиозному принципу. Наряду с ЦНК, представлявшим интересы сингальской части населения, были сформированы Всецейлонский тамильский конгресс, отстаивавший права так называемых «цейлонских тамилов», Цейлонский индийский конгресс, защищавший «индийских тамилов», а также Цейлонская мусульманская лига, выражавшая требования цейлонских мавров. «Цейлонские» тамилы, укоренившиеся на острове еще в добританский период, имели прочные экономические позиции, особенно в торговле и банковском деле. Они считали себя полноправными жителями острова, в то время как «индийские» тамилы составляли ограниченную в гражданских правах группу плантационных рабочих, лидеры которых боролись за допуск к самостоятельному политическому представительству. В то время как в деятельности ИНК в Индии отчетливо обозначились два направления — либеральное и радикальное, ЦНК целиком и полностью воспроизводил в своей деятельности программу индийских «умеренных». В ЦНК на всем протяжении борьбы за независимость преобладали умеренные конституционалисты, харизматичных лидеров типа Ганди, стоявших во главе массовых кампаний гражданского неповиновения, цейлонское национально–освободительное движение не породило. Идея сатьяграхи — ненасильственного несотрудничества — получила распространение только среди тамильской общины и использовалась не для общецейлонских акций против британского правления, а для противодействия сингальскому большинству. ЦНК не превратился в массовую партию и, в отличие от ИНК, где сосуществовали гандисты и свараджисты–конституционалисты, целиком состоял из приверженцев последних. На Цейлоне разработка социал–демократических программ осуществлялась вне умеренного ЦНК, в отличие от Индии, где комплекс идей, связанных с социалистическим переустройством общества, разрабатывался внутри ИНК, в котором возникли фракция Дж. Неру и С. Ч. Боса и Конгресс–социалистическая партия Дж. Нарайяна. В 1935 г. здесь была создана Социалистическая партия Цейлона — Ланка самасамаджа пакшая (ЛССП). Коммунистическая партия возникла лишь в годы Второй мировой войны (в 1943 г.).

Эволюция британского законодательства на Цейлоне происходила в тесной связи с конституционным развитием Британской Индии. Вместе с принятием в 1909-1910 гг. Закона об индийских советах (реформа Морли — Минто) на Цейлоне также была произведена реформа Законодательного совета (реформа Маккаллума). Сохранение принципа общинного представительства в Законодательном совете приводило к тому, что дальнейшее развитие движения за конституционные реформы пошло по пути борьбы различных этноконфессиональных (сингалы–буддисты, тамилы–индусы, мавры–мусульмане, бюргеры–христиане) групп за увеличение своего представительства в этом органе государственной власти. Аналогом реформы Монтегю — Челмсфорда 1919 г. в Индии стала реформа Мэннинга 1921 г. на Цейлоне, вводившая представительное правление при выборном большинстве Законодательного совета. В 1923 г. была принята Конституция Мэннинга — Девоншира, закреплявшая диархическую систему правления. За английским губернатором Цейлона оставалось право вето. Сохранение принципа общинного представительства имело здесь свои особенности по сравнению с Индией, где традиционная для англичан политика противопоставления индусов и мусульман получила свое законодательное закрепление: на Цейлоне основными конкурирующими группами стали два этноса — сингалы, составлявшие большинство населения острова, и тамилы, вторая по численности группа. Конкуренция двух моноэтнических групп отодвигала религиозную конфронтацию (буддизм — индуизм) на второй план, в отличие от Индии, где полиэтничность как индусов, так и мусульман обрекала их на поиск прежде всего религиозной идентичности. Однако буддизм постепенно приобретал все большее значение для сингальских националистов, начинавших отождествлять понятия «нация» и «религия»: сингало–буддийский национализм формировался и набирал силу в ходе антиколониальной борьбы.