Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд - Страница 2

Хотя озеро Мензале, на котором преимущественно сосредоточивается наше внимание, и в летнее время изобилует птицами, но настоящее оживление на берегах его наступает только зимой. Как только золотисто-желтая иволга и быстролетная ласточка возвестят начало птичьего перелета с севера, так один за другим появляются все знакомые северные гости. Перепела летят такими сплошными тучами, что в один час стрелок может положить их до 30 штук, едва успевая заряжать ружье; стаи морских птиц иногда затемняют воздух. Бакланы, эти настоящие морские птицы, притом искуснейшие рыболовы, летят тысячами; все породы и виды уток, известные в Германии, здесь налицо; особи одного вида собираются стаями, покрывающими собою озеро сплошь на четверть мили; их ловят в таком множестве, что за один зильбергрош продаются четыре утки. Орлы-могильники и подорлики, сапсаны, балобаны и иные представители благородных соколов, разумеется, не пропускают случая поживиться легкой добычей и слетаются сюда во множестве. Дикие гуси и фламинго особенно опасаются мощного орла-могильника (Aquila imperialis), который неутомимо преследует их и истребляет с успехом. Там и сям на берегу встречается одинокая и неподвижная фигура хищного орлана-белохвоста (Haliaëtos albicilla), которого равно страшатся и крупные и мелкие птицы; напротив того, хищная речная скопа (Pandion haliaëtos) со своими крепкими когтями, по-видимому, внушает мало опасения, потому что нередко сидит среди стаи уток. Эти последние очень хорошо знают, что скопа питается рыбой, и потому допускают ее летать над собою на расстоянии фута; но зато уткам известно, что нет у них врага хуже благородного сокола.

Этот хищник издалека высматривает свою жертву, зоркий глаз его с высоты вперяется в стадо уток, мирно плавающих и крякающих в мелководной бухте; как молния, сокол падает с неба в середину стаи, и одна из уток неизбежно становится его добычей. Остальные в испуге взлетают вверх, но вскоре снова опускаются на воду, как бы зная, что от такого врага все равно нигде не укроешься. Но сокол еще не вполне овладел своею жертвой. Едва он успел подняться с нею в воздух, как уже за ним погнался задорный коршун-паразит со своими товарищами. Сокол гордо предоставляет свою добычу этим бродягам, предпочитая совершить новый самостоятельный набег, лишь бы не вступать в борьбу с такими недостойными соперниками.

В мелководных местах кроме уток водится множество меньших болотных и водяных птиц. Весь берег усеян сотнями песочников, грязовиков и улитов, несколько поглубже в воде стоят шилоклювки, расписанные попеременно черными и белыми перьями, и ходулочники с темными спинками, оба ловят водяных насекомых. Первые для этой цели низко опускают голову, а последние, знакомые нам посетители деревенских прудов (ходулочники-акатки), охотятся больше по окраинам заливов. Далее, на еще большей глубине, стоят большими стадами колпицы (Platalea leucorodia) и своими широкими лопатовидными клювами проворно роются в озерной тине; за ними длинными огненными рядами блистают на своих высоких ногах тысячи фламинго, как бы выстроившись во фронт.

Арабы ловили этих великолепных птиц сетями; говорили они мне и о другом способе ловли, но так как я не видал, как это делается, то и не ручаюсь за достоверность. Выследив предварительно, в каком месте фламинго собираются на ночлег, один араб садится на легкий плот или паром, связанный из камыша, и, приблизившись как можно осторожнее к спящему стаду, отыскивает чауша, т. е. сторожевого фламинго, который непременно стоит и караулит, пока остальные спят, запрятав голову под крыло. Араб, раздетый донага, бережно приближается к нему под водой, быстро хватает за шею и, опустив ее под воду, переламывает там пополам. После этого охотники хватают спящих краснокрылов и связывают их, сколько успеют второпях. Петли, арканы или сетки для этой цели заготовляются, конечно, заранее. Говорят, что этим способом в одну ночь забирают более 60 экземпляров.

Фламинго, или пашарош (как его называют арабы), — одна из крупнейших птиц. На пирах римского императора Лукулла[2] считалось необыкновенно лакомым блюдом кушанье, приготовленное из мясистых, сочных языков фламинго. Многие ученые усомнились в справедливости этого сказания на том основании, что у римлян не было огнестрельного оружия. По-моему, именно огнестрельным-то оружием и мудрено было бы убивать такое множество этих пугливых птиц, и я уверен, что в те времена на болотистых берегах Черного моря краснокрылов точно так же ловили сетями, как и теперь на озере Мензале.

Большие стаи пеликанов, занимающихся коллективной ловлей рыбы, переплывают обширные пространства. Нужно видеть, какое тут несметное количество этих прожорливых птиц, чтобы понять, что приведенная мною примерная цифра ежедневного потребления рыбы птицами далеко не преувеличена. Нигде в Северо-Восточной Африке пеликаны не водятся в таком громадном числе, как на Мензале. Во время нильского разлива очень часто случается видеть на поймах от 1000 до 1200 пеликанов в одном месте, но все это пустяки по сравнению с теми легионами пеликанов, какие встречаются на Мензале. Здесь они часто покрывают собой сплошное пространство на полмили протяжения, и, если смотреть издали, такие места представляются как бы украшенными несметным множеством белых водяных лилий.

Проворные птицы деятельно и бодро шарят в волнах. Они сначала располагаются широким хороводом в круг, потом теснятся все ближе к центру и таким образом отрезывают у рыб всякую возможность отступления. Птицы жадно погружают свои длинные шеи вглубь, крепкие клювы раскрываются, и рыбы, одна за другой, пропадают в ненасытных желудках. После таких трудов пеликаны спокойно отдыхают на песчаных отмелях, охорашиваются, ощипываются и оправляют свои гладкие короткие перья, которые в зимнее время принимают бледно-алый оттенок, свойственный многим плавающим птицам. Когда выстрелишь из ружья в такую стаю плавающих пеликанов, они взлетают с шумом, который слышен за четверть часа ходьбы и уподобляется барабанной дроби на двадцати барабанах.

Пеликан плавает хорошо, но нырять решительно не способен. Я полагаю, что причиной этому, главным образом, особое устройство его подкожного жирового покрова (Panniculus adiposus): он состоит из множества крупных ячеек, очень плотно прижатых одна к другой, наполненных воздухом и образующих слой от 6 до 10 линий в толщину. Какова бы ни была угрожающая ему опасность, пеликан никогда не прячется в воду, не ныряет, как это делают в подобных случаях все плавающие птицы, исключая чаек и крачек.

Арабы ловят и едят также и пеликанов, хотя, собственно, это запрещено по мусульманским законам, ибо когда строилась в Мекке Кааба[3] и воду нужно было привозить издалека, то дело дошло вскоре до «сакхат». Рабочие стали жаловаться, что должны были оставаться без дела. Но Аллах не захотел, чтобы священное здание осталось незаконченным; он послал тысячи пеликанов, которые наполняли свои обширные мешки водой и таким образом доставляли ее рабочим.

Если рыбак поймает пеликана, то он прокалывает ему нижние веки, продевает через отверстия нитку и связывает на голове оба конца ее вместе. В короткое время веки сильно воспаляются, и бедное животное должно страшно страдать. Пойманный в молодости пеликан скоро становится ручным до того, что повсюду ходит один и сам себе достает пищу. Туземцы ценят его мясо наравне с бараньим, однако мясо баклана считают выше по качеству. Последнее чрезвычайно жирно, отзывается ворванью и для нас несъедобно. Но арабы не обладают особенно утонченным вкусом и думают, что все, что жирно, то и хорошо.

Вместе с пеликанами попадаются изредка лебеди кликуны (Cygnus musicus), множество белолобых казарок (Anser albifrons), также бесчисленные чайки и крачки, держащиеся на свободной поверхности озера. Гораздо больше видов (но не особей) птиц живет в болотах около озера, которые кишат обитателями. В каждом рисовом поле скрываются мелкие и крупные бекасы или малые кулики; они до такой степени многочисленны, что хороший стрелок может там наохотиться всласть. Реже попадаются кроншнепы (Numenius arquatus); вальдшнепов, дупелей и средних куликов нет вовсе. На открытых местах между камышами можно видеть красных караваек (Falcinellus igneus) стаями от 20 до 30 штук.