Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд - Страница 4

Египет — страна летучих мышей. В каждом монументе, в каждом старом доме, в каждом темном минарете они живут дюжинами. Во многих горных пещерах, в щелях скал и т. д. скрываются они тысячами. Почти каждое из семейств этого отряда представлено здесь многими видами. На закате солнца воздух наполняется тучами летучих мышей. Поблизости от Каира они летают тысячами.

Египетские рыбы мне не знакомы; класс пресмыкающихся богат змеями и ящерицами. Сюда же можно присоединить несколько сухопутных черепах, в Ниле живет большая речная черепаха Trionyx niloticus. Класс этот, впрочем, так же как класс насекомых, сравнительно беден видами.

До сих пор из египетской фауны исследованы прилежными учеными только классы птиц, млекопитающих, рыб и насекомых. К числу обширнейших работ этого направления принадлежит большое творение французской экспедиции, а также наблюдения Рюппеля[4] и Эренберга[5]. Классификацией летучих мышей особенно занимался Жоффруа Сент-Илер[6], Рюппель — преимущественно рыбами; один Эренберг, сколько нам известно, с одинаковым старанием исследовал все классы богатой здешней фауны. В Египте можно сделать еще много открытий, но только в том случае, если какому-нибудь естествоиспытателю удастся прожить тут несколько лет и объездить всю страну. Тогда только можно надеяться получить полный обзор египетской фауны. При кратком же пребывании это невозможно.

Заметки из дневника, который велся во время пребывания в Нижнем Египте[7]

После отъезда барона Мюллера я недолго оставался в Александрии; мне хотелось возвратиться на озеро Мензале, чтобы там пополнить несколько наши коллекции и заметки. Но не успел я выехать, как пришло известие о прибытии в гавань Александрии Абас-паши, тогда только что назначенного вице-королем Египта, но облеченного, впрочем, Портою лишь саном наместника турецкой области — Египта. Это было 13 февраля 1849 г.

Еще за несколько дней начались приготовления к приему наместника. Пушечная пальба с египетских военных кораблей возвестила прибытие паши с его свитой. Снасти всех кораблей, стоящих в гавани, расцветились всевозможными флагами и значками; матросы и солдаты на фрегатах и линейных кораблях парадно выстроились длинными рядами на самых высоких реях. Остовы судов сотрясались под непрерывным громом выстрелов. На консульских домах поднялись флаги различных национальностей, а с крепостей развивались египетские штандарты. Хотя со всех батарей и укреплений была страшная пальба, от которой дрожали все дома в Александрии, но стрельба с военных кораблей заглушала их. Море заволоклось непроницаемым дымом от пороха. В общем гуле нельзя уже было различить отдельных выстрелов; их можно было только рассмотреть всякий раз, как взрыв темно-красного пламени крылатой змеей бороздил густые клубы дыма.

Эта пальба возобновилась с той же силой в полдень, потом во время аассра[8] и на закате солнца. Торжество закончилось блистательной иллюминацией. Ярко освещенные галереи сияли по всем направлениям в темноте ночи. На общественных зданиях горели транспаранты с полумесяцем и звездами, на некоторых европейских домах — итальянские и арабские надписи. Все вместе представляло настоящий турецкий праздник, т. е. много шуму без всякого содержания и вкуса.

14 февраля я покинул Александрию. Я нанял маленькую барку, шедшую в Адфэ, и к вечеру распустил паруса. Мы еще не успели выбраться из лабиринта бесчисленного множества судов, стоявших в гавани канала, как уже наступила ночь. Тихо плыли мы темной ночью без ветра мимо дач и сельских домов богатых жителей Александрии вверх по течению. К утру мы были уже невдалеке от города Адфэ. Небо заволокло синими тучами, и время от времени лил дождь. Среди канала для очистки фарватера стояла землечерпательная машина, преграждая нам дорогу. Я поручил своему слуге-арабу попросить машиниста поскорее пропустить нас. В ответ на эту просьбу машинист грубо отказался дать пропуск.

«Но господин мой — европеец и спешит», — заметил мой слуга. «Если бы твой господин был франк, то не ездил бы без флага своей национальности», — отвечал машинист.

Этот недостаток немедленно был устранен; на флагштоке тотчас же появились австрийские цвета, и турецкий офицер, управляющий машиной, в одну минуту переменил тон. Цепь, протянутая поперек канала, упала, и мы получили возможность свободно проехать.

С восходом солнца ветер усилился, и вскоре мы прибыли в Адфэ. Вид городка был ужасен: проливной дождь превратил всю почву, уже и без того илистую, в настоящее болото, по которому с трудом можно было передвигаться. Реис одной из отплывавших барок согласился перевезти нас со всем нашим багажом за 10 пиастров до «базарного местечка отца Али», откуда мы уже должны были перебраться через дельту на вьючных животных. Немалого труда стоило шеалинам (носильщикам) перетащить наши ящики по топкой почве с одной лодки на другую. Через несколько часов мы уже достигли ближайшей своей цели и поместились в довольно приличной комнате одной хан[9].

16 февраля. Поспорив хорошенько с местным шейхом и с моим слугой, здешние арабы, хозяева верблюдов, согласились наконец за довольно значительную сумму (100 пиастров) доставить мне двух верблюдов и перевезти мой небольшой багаж до Махаллет-эль-Кэбирэ[10], т. е. большого базарного селения, довольно значительного городка, лежащего внутри дельты. Оттуда приходилось брать других верблюдов, чтобы добраться до другого местечка на берегу нильского рукава у Дамиата.

К счастью, слуга мой отыскал другого феллаха, не здешнего, который взялся за 80 пиастров перевезти нашу поклажу до городка Саманут[11]. Я тогда ездил еще без фирмана от египетского правительства и на себе испытал, что путешественник, не запасшийся этим талисманом, непременно будет обобран и притеснен феллахами.

За довольно сходную цену наняли мы еще мула и двух ослов, для меня и моего слуги, и в полдень поднялись с места.

Вся страна, по которой мы ехали, была превосходно обработана и по всем направлениям изборождена каналами, проведенными стараниями Мухаммеда Али. Между деревнями и селениями, расположенными на более или менее высоких холмах и нагромождениях мусора, проложены были широкие дороги на высоких насыпях и плотинах. Большие пространства земли были еще под водой — нильский разлив продолжался. Некоторые болота, не высыхающие даже и летом, поросли египетским камышом и тростником и оживлялись бесчисленным количеством птиц. Охотясь не особенно прилежно, я в короткое время убил несколько уток, куликов и много других вкусных болотных птиц, благодаря которым вечером получился приличный ужин.

Во время половодья вся дельта обращается в обширное озеро. Тогда от одного селения до другого переправляются лишь по самым высоким насыпям или на лодках. Когда вода сходит, овраги все-таки остаются залитыми; по мере того как почва обнажается, она всюду покрывается молодой травой и только и ждет посева, чтобы принести урожай. Необычайно сильное испарение высыхающей почвы значительно понижает температуру: температура здесь та же, что у нас в апреле, и пернатый или двуногий гость, попавший в Египет по воздуху, водой или сушей, не страдает ни от европейского зимнего холода, ни от жары египетского лета.