Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд - Страница 83

Я видел шейха Идриса выходящим из своего красивого домика для совершения молитвы в «Морхрэб». Все наши люди с благоговением подошли к нему, целовали его руку и просили благословения. Затем они стали в ряд с поселянами, совершали омовение и повторяли за шейхом, который в это время занимал место имама, вечернюю молитву. Старый реис наш Ихса уверял меня, что ни одно судно не проходило здесь без того, чтобы матросы и реис не испросили у шейха Идриса его благословения и позволения на дальнейший путь.

Шейх Идрис живет почти одними подаяниями турок и нубийцев. Но он не собирает никаких богатств. Все свое имущество он раздает нищим или путешественникам. И нам также прислал он несколько блюд своего ужина вместе с самым искренним благословением. Мы нисколько не смеялись над нубийцами, которые питали глубокое уважение к этому замечательному человеку, потому что и сами не отказывали ему в нем. Между прочим, он велел выстроить на левом берегу, в пустыне, на расстоянии получаса от Койке, маленький домик, в котором поселил одного невольника с женою, чтобы они давали приют и кормили путешественников. На другой день мы видели это здание гостеприимства и великодушия, достойных уважения. На далеком пространстве не видно ни одного человеческого жилья, страна пустынна и бесплодна, а тут вдруг путешественнику представляется место отдохновения, над которым царит благословение святого или, на наш взгляд, по крайней мере, достопочтенного человека. Столь благородный человек, естественно, должен возбуждать благоговение!

Бауэргорст осмотрел внутренность надгробного памятника. Он нашел очень простую могилу под кирпичным сводом, украшенную арабскими письменами. Могила окружена деревянной решеткой с куполом, поддерживаемым с четырех углов столбами с высеребренными капителями. Пол и решетка убраны шелковыми и шерстяными покрывалами. Это место упокоения высокочтимых духовных или святых Койке.

20 сентября. Утро было туманное и обещало ненастный день. Вскоре после нашего отъезда мы добрались до острова Саи и потом до замка, укрепленного мамелюками и завоеванного турками. Замок этот был последним убежищем повсюду разбитого благородного войска. Надо полагать, что при взятии крепости была страшная резня; по крайней мере, рассказывают, что потоки крови убитых текли от крепости до самого Нила по утесам, стоящим на 40 футов над уровнем воды. И еще теперь указывают на широкие темные полосы по стенам замка, как на следы крови.

В полдень мы миновали незначительный шеллаль Абир и близлежащую высокую гору того же имени, формы которой из-за густого тумана виднелись только в неясных очертаниях. Солнце до того бледно, что его почти не видно. В 2 часа пополудни мы вошли в длинный бурный шеллаль Далэ, прошли его не более как в три четверти часа, несмотря на то что он был мили в полторы длиной. В настоящее время торчат из воды только зеленые верхушки ив, видимых при мелководье.

Ниже Далэ река совсем сжата крутыми и довольно высокими утесами и несколько заворачивает прямо к востоку. Ниже этого узкого места реки лежит опасная шема Исбэ, повыше шеллаля Акашэ. Мы прошли то и другое чрезвычайно быстро и вышли на берег близ могилы шейха Акашэ, на которой экипаж совершил молитву морхрэба.

На следующий день рано утром мы отправились дальше. Домик теплого источника Окмэ едва виден. Опасный шеллаль Тангур остался за нами неизвестно как и когда; в полдень мы прошли стремнину Амбуколь и в аасср приблизились к Семне с его бурным водопадом. Восемь барок причалили к берегу и приглашали нас в свое общество. Реис Ихса отвечал им: «Аллах маана» (С нами бог) — и твердой рукой направил судно в бушующие волны. При громких восклицаниях матросов: «Иа шех Акашэ, хауен аалейна!» (Помоги нам, о шейх Акашэ!) — судно стрелой пронеслось по стремнине и через несколько минут достигло берега и остановилось в спокойной и безопасной бухте.

22 сентября. Нет других слов, кроме «Эль хамди лиллахи!», для выражения радостного чувства, которое испытало все общество путешественников при виде выгружаемых перед ним различных вещей после прибытия из Хартума в жалкой лодке с плохими лоцманами и ленивыми матросами, благополучно проехавшей более 20 шеллалей и двух водопадов. То же самое испытали и мы, оставив за собою Семне. У нас была радостная уверенность достигнуть лучших стран земного шара. Так как до сих пор нам приходилось испытывать только затруднения и опасности многочисленных водоворотов в путешествиях по безлюдным странам или необработанным скалистым горам и пустыням, то мы предвкушали уже наслаждение беззаботно и спокойно проплыть вниз по одной из колоссальнейших рек и через одну из замечательнейших стран земного шара. Один только катаракт Вади-Хальфа лежал еще между нами и безопасным, свободным от скал руслом Вади-Арраба, Вади-Кеннуса и Египтом.

Сегодня мы также выехали очень рано и проехали уже несколько шем, несколько небольших стремнин, когда показались стены замка Абкэ. Мы были, вероятно, на расстоянии какой-нибудь четверти мили от этого знакомого нам места, когда неповоротливость нашего экипажа едва не окончила трагически все наше путешествие.

Немного выше того места, на котором мы находились, Нил, разделенный скалами на три рукава, становится шириной более полумили. Реис Ихса намеревался проехать по правому рукаву, но был предостережен провожающим нас и хорошо знакомым с рекой нубийцем Мухаммедом Али, потому что в этом рукаве находился водоворот. Тогда мы направились к среднему и благополучно достигли его. Но тут Ихсу показалось, что у левого берега лучший фарватер, и он направил туда свое судно. Только усиленными стараниями гребцы преодолели поток среднего рукава и привели лодку к левому берегу. Хотя удары весел с трудом побеждали волнующуюся стихию, но не могли воспрепятствовать тому, чтобы лодку не отбросило к утесу, разделяющему оба рукава, где она с сильным треском протащилась по нескольким подводным камням.

Тут подхватывает ее сильное течение левого рукава и неудержимо несет к выдавшемуся наполовину из воды утесу, который теперь только все заметили. При виде этого ужас овладел всем экипажем. «Я рабб хауен аалейна, я сааид иэб эль фарахди, ла иллаха иль аллах, Мухаммед рассуль аллах»[129], — раздавалось из уст пораженных матросов вместе с криками отчаяния всего общества.

Лодка со страшным треском ударилась о скалу. Образовалась значительная течь. Вода ручьем полилась в судно, которое, как нам всем было известно, выстроено было из мимозового леса, тонущего в воде. Все потеряли присутствие духа и как угорелые метались взад и вперед по палубе. Матросы разделись, чтобы в случае окончательного потопления судна броситься вплавь. Тут мы оба, Бауэргорст и я, поняли, как велика опасность, и с тем вместе к нам возвратилось полное сознание и сила действовать.

Я запретил матросам под страхом смертной казни покидать судно и поклялся пустить пулю в голову первого, кто осмелится покинуть его, что я, как они очень хорошо знали, непременно бы исполнил. За себя мы не страшились, так как отлично плавали, но боялись за жизнь Тишендорфа, который вовсе не умел плавать. Вследствие этого я приказал одному из слуг надуть для него плотный кожаный мешок наподобие употребляемых нубийцами и, научив его, как следует прикрепить и что затем ему делать, предоставил его на попечение Бога и Его доброго гения. Затем я передал все свои дорожные деньги слуге Мансуру, а другому, Мухаммеду, все наши наиважнейшие бумаги в непромокаемом ящике с приказанием в случае чего спасти и то и другое.

Это было самое необходимое. На лодке все шло по-прежнему. Она все еще держалась на подводной скале, мешавшей ей погружаться. Экипаж все еще не мог опомниться. Одни старались сдвинуть ее со скалы, другие вычерпывали воду. Я схватился за руль, у которого сидел Бауэргорст, и, как он сам мне сознался, вертел его взад и вперед без всякой определенной цели.

Один только руль мог спасти нас! Мы вдвоем повернули рукоятку руля в ту сторону, с которой чувствовали более упорное сопротивление, и заметили, что передняя часть лодки тотчас же несколько поднялась. Вода с сильным напором ударила в руль и с такой силой отбросила нас назад, что Бауэргорста перебросило через борт, где он, к счастью, еще удержался. Мы снова напрягли все свои силы и счастливо преодолели неимоверно упорное противодействие руля.