Следовать новым курсом - Беломор Б. - Страница 67

Венечка кивнул. Говорить о вместилище с бронзовыми уголками не следовало даже наедине на полубаке русского минного транспорта.

– Не преувеличивайте, граф. Мой вклад ничтожен.

…Смирение паче гордыни?..

– Не скромничайте, друг мой, это далеко не всегда приносит пользу. История со взломом резиденции германского посланника сыграла на переговорах немалую роль, окончательно убедив сомневающихся в том, что Англии нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Но и содержимое известного вам предмета оказалось весьма кстати.

Теперь возле «Николая» кружили сразу три чайки. Одна за другой, они срывались острыми белыми молниями в воду. Увы, безрезультатно.

– Между прочим, история эта имеет продолжение. И именно из-за него вам придётся немного задержаться в этом чудном городишке, – Юлдашев показал на берег.

– Это ещё зачем?

– А затем, друг мой, что имеется ещё и «в-третьих»…

И граф протянул собеседнику пакет – из плотной тёмно-коричневой бумаги, украшенный официальной печатью из винного цвета сургуча.

Венечка взял, удивлённо повертел в руках. Никаких надписей на пакете не было.

– Да вы вскрывайте, вскрывайте. Вот, держите, так будет сподручней.

Граф щёлкнул лезвием крошечного перочинного ножика.

– Не понимаю… – сказал Венечка. – Приказано произвести расследование связей Бёртона в Триесте… Но – с какой стати? Я в этом ничего не понимаю, я же не жандарм, а морской офицер, артиллерист…

Именно это предписывало ему содержимое пакета, один-единственный листок, написанный каллиграфическим почерком. Остелецкому он был знаком – так писал тот моряк, капитан первого ранга, с которым он беседовал в кабинете Горчакова в Порт-Саиде.

…Кстати, он тогда так и не представился…

– Привыкайте, друг мой. В вашей новой должности ещё и не тому придётся научиться.

…Чему? Воровать портфели с документами, резать людей потайными стилетами в подворотнях?..

«Альтер эго» глумливо захихикало, но Венечка уже отмёл эту мысль, как неподобающую. Вздор, разумеется, но всё же хотелось бы понять, что это за должность такая?

– Но зачем?

– Дело в том, что тело Бёртона так и не нашли.

– Да, я в курсе, – кивнул Остелецкий. – Подогнали водолазный бот, землечерпалку, обшарили обломки шхуны – ничего…

– В этом-то всё и дело. И чтобы окончательно прояснить этого господина – а может, и выяснить, куда он скрылся, после того как прикинулся так ловко погибшим, – надо разобраться с его связями. Ведь помните, что рассказывал тот проходимец об их тёмных делишках в Триесте?

Венечка кивнул.

– Дело это секретное, друг мой, и посвящать в него посторонних людей никак нельзя. Так что, кроме вас, никого попросту нет. Да вы не переживайте: всего-то надо опросить полдюжины человечков, за неделю справитесь. Вы ведь знаете итальянский и немецкий?

– Немного, – вынужден был признать Венечка и про себя проклял юношеское увлечение языками.

…А не знал бы – послали бы кого-нибудь другого…

– Отлично, значит, справитесь. А потом – сразу в Петербург. Явитесь в Адмиралтейство, кабинет… – он извлёк из кармана прямоугольный кусок картона. Венечка повертел его в пальцах – визитка самого Юлдашева. На обратной стороне карандашом небрежно выведено несколько цифр.

– Вот-вот, в этот самый кабинет. Там вас будет ждать известный вам господин. Отчитаетесь по выполнении этого задания, и уж тогда…

Засвистали боцманские дудки. На полубак бежали, сломя голову, вахтенные матросы.

– Меняем галс, – объяснил Венечка. – Подвахтенных высвистали к брасам и стаксель-шкотам, сейчас здесь будет довольно шумно.

– Тогда, может, пойдём в каюту? – предложил Юлдашев. – Пока есть время, надо обсудить ещё несколько вопросов. И знаете что?

Граф улыбнулся – широко, без обычной иронии, к которой Венечка уже успел привыкнуть.

– Я вам завидую, Вениамин. По-хорошему – завидую. У вас впереди непростая, но на редкость увлекательная служба.

Он похлопал спутника по плечу.

– Да вы так не переживайте. Вот сойдём на берег, отправимся к нашему посланнику в Триесте. Повод имеется: православный сочельник, а там и Рождество!

Боцман на полубаке во всю глотку гаркнул: «Марса-рей брасопить!» Матросы с уханьем потянули за жёлтый сизалевый канат. Полотнище над головой собеседников оглушительно захлопало – и туго выгнулось, принимая ветер. «На стаксель-шкотах стоять!» – заливался боцман, ему вторили дружные «И-и-и – р-раз! И-и-и – два!» дюжих марсовых, дружно налегавших на снасти. Скрипели в блоках тросы, треугольные стаксели и кливера полоскались по ветру и один за другим наполнялись весёлым зюйд-вестом.

Минный транспорт «Великий князь Николай», маленькая частичка Российской империи, ложился на новый курс.

Эпилог

Санкт-Петербург

…апреля 1879 г.

Апрельское солнце весело искрилось на подтаявшем льду и слежавшихся, обросших жёсткой коркой сугробах. Оковы долгой зимы трещали по швам – льдины медленно, трудно двигались, с громким треском крошась, шурша трущимися краями, наползая друг на друга, вставая дыбом у гранитных быков Николаевского моста. Публика, толпящаяся у перил, кричала, приветствуя отчаянных молодых людей, демонстрировавших свою лихость, перепрыгивая с одной льдины на другую. Вот один из удальцов оскользнулся и полетел в чёрную воду, вызвав испуганный вздох толпы, – но тут же вскарабкался на льдину и победно замахал мокрым картузом. Ему дружно аплодировали с моста.

– Мир с Англией заключён!

– Слава государю императору Александру Победоносному!

– Мир с Англией!..

Серёжа поймал за плечо пробегающего мальчишку с полотняной сумкой, из которой топорщились свёрнутые газеты.

– «Петербургские ведомости»!

– Три копейки, барин!

Сорванец сверкнул ослепительной улыбкой, разглядев кресты под распахнутой морской шинелью – кроваво-красный Владимир с мечами и белый эмалевый Георгий. Венечка кинул пятак – мальчишка подхватил его на лету.

– Копейку уступим герою моря-окияну!

– Беги уже… – Венечка легонько подтолкнул разносчика в плечо, и тот умчался, размахивая над головой пачкой газет. – Ну, там пишут?

– Правительство Гладстона признало Суэцкий консорциум, – прочёл Остелецкий. – Как будто им оставалось что-то ещё, после того как лорд Дизраэли ушёл в отставку…

– Говорят, он пытался покончить с собой? – осведомился Греве.

Авторитет Остелецкого в дипломатических делах с недавних пор признавался ими безоговорочно.

– Как же-с! – скептически хмыкнул Венечка. – Чтобы старый лис руки на себя наложил? Да ни в жисть! Уедет в имение и примется писать мемуары. А рассказать ему есть чего, уж поверьте…

…Да уж, не меньше чем тому, кто имел дело с архивом канцлера Бисмарка…

…А ты-то чему радуешься? Сам, небось, и одним глазом не заглянул?

– Ты теперь куда? – осведомился Казанков, складывая газету – пополам и ещё раз пополам.

Троица бывших мичманов встретилась в Петербурге два дня назад – в коридорах Адмиралтейства, куда каждый зашёл по своим надобностям. Встретились, обнялись, гулко похлопали друг друга по спинам и назначили рандеву – здесь, на Английской набережной, возле Николаевского моста.

– В Порт-Саид, – отозвался Венечка. – Там будет теперь наше постоянное консульство, и я приписан к нему в качестве советника по морским делам.

Греве состроил сочувственную физиономию.

– Собираешься, как говорят наши британские недруги, «проглотить якорь»?

– Да, решил попробовать себя на дипломатическом поприще. Буду по выходным кататься на пароходике и завидовать вам, мореманам…

…Дипломатическую, говоришь? Расскажи это Бёртону…

…Отстань, а? Можно хоть сейчас не портить?..

…Ах, какие мы деликатные и чувствительные…

– К сожалению, это теперь не про меня, – грустно отозвался барон. Греве. Как обычно, ни он, ни Серёжа Казанков не придали значения краткой заминке товарища. – Ну какой из меня моряк вот с этим?