Ноктикадия (ЛП) - Лейк Кери - Страница 131

Больше всего меня волновали фотографии мамы, Би и меня, а также мамины картины. И, конечно, чистое нижнее белье.

— Спасибо, но только если ты сможешь вести машину с этой рукой. В противном случае, может быть, ты хочешь дать мне ключи?

— Я в порядке.

Мы направились обратно к его машине, и когда я подошла, то обратила внимание на пассажирскую дверь на заднем сиденье, покрытую дырами, и выбитое окно. Когда я оглянулась на его плечо и снова на дыры, у меня заурчало в животе.

— Как, черт возьми, ты отделался только ранением в плечо?

— Я не думаю, что они хотели меня убить, — сказал он, открывая неповрежденную переднюю пассажирскую дверь, и я опустилась на сиденье, не обращая внимания на затянувшееся жжение в том месте, где мне поставили клеймо. Он выехал из подземного гаража и вернулся на прибрежную дорогу, ведущую к поместью Брамвелл.

Когда мы подъехали к дому, тяжелая усталость стянула мои веки. Особняк стоял темный и зловещий, когда он свернул на круговую дорогу и остановился.

— Подожди здесь, — сказал он, припарковывая машину. — Я сейчас вернусь.

— Ты уверен? Я могу пойти с тобой.

— Все в порядке. Я на минутку.

Кивнув, я свернулась калачиком на сиденье, готовая заснуть, и он поцеловал меня в лоб.



ГЛАВА 68

ДЕВРИК

Я вошел в старый убогий особняк и поднялся по лестнице в комнату, где последние две ночи спала Лилия. Забрав ее телефон и чемодан, я вернулся в фойе и остановился возле висевшего на стене портрета, на котором были изображены я, мой отец и Кейд. Я вспомнил день, когда он был написан. Мы с Кейдмоном поссорились из-за девушки в школе, которую я поцеловал. Она ему очень нравилась. На портрете на моем лице было самодовольное выражение, в то время как он, несомненно, сдерживал гнев, пылающий внутри него. Десять дней спустя, через неделю после нашего семнадцатого дня рождения, моего брата вытащили из кладовой, и больше я его не видел.

И все же он был жив.

Первым делом с утра я начну его поиски.

Я нес чемодан Лилии по винтовой лестнице в фойе, и когда я подошел к двери, по шее пробежал колючий холодок. Обернувшись, я увидел за спиной фигуру, почти скрытую в тени.

— Кейд? — спросил я, вглядываясь в темноту, скрывавшую его.

Неясная фигура шагнула вперед, освещенная тем немногим лунным светом, что проникал через окна, и мои подозрения подтвердились.

Боль пронзила мою грудь, раздавливая легкие. Мышцы напряглись, я с глухим стуком уронил чемодан Лилии.

Черт.

Это был он.

Он стоял в прихожей, как будто никогда не исчезал из дома.

Как будто я перенесся на шестнадцать лет назад, он ничем не отличался от меня. Может быть, немного постарел, но под всем этим скрывался тот самый близнец, которого я помнил. Половина моей души смотрела на меня, как темное отражение в зеркале.

Брат, о котором я молился каждую ночь на протяжении многих лет.

— Привет, Деврик, — сказал он голосом таким же невозмутимым, как и выражение его лица.

Крупицы шока закрутились в моих мышцах, заставив меня замереть на месте.

Жив. Мой брат был жив.

Чертовски жив.

Пульс глухо стучал в ушах, а я стоял в оцепенении и смотрел на него, молча просчитывая невероятность происходящего.

— Ты не изменился, — это было все, что я смог вымолвить, как будто даже мои голосовые связки были парализованы.

Усмехнувшись, он опустил взгляд, ковыряясь в своей ладони.

— О, я очень изменился. — Глаза, зеркально отражающие мои, окинули меня взглядом. — Но и ты, похоже, тоже. Ушел тот мальчик, который даже к трупу не решался прикоснуться.

— С тех пор я нашел покой в смерти.

— Как и я. — Какими бы простыми ни были его слова, они были наполнены грузом боли. Страданий. Каких только мук не пришлось пережить ему, о которых я не мог и вообразить.

— Я думал, что ты мертв. Я видел видео, как они поджигают... — Слово застряло у меня во рту, и я покачал головой, не желая снова погружаться в эти воспоминания. — Они прислали то, что я принял за твой прах.

— У Анджело была склонность к драматизму.

— Ты хочешь сказать, что все это было подделкой?

— О, это было по-настоящему. — Он поднял штанину, где каждый дюйм голени был покрыт ужасными шрамами. — Как я уже говорил, у него есть склонность к драматизму.

— Где ты был? — Поток вопросов, крутившихся в моей голове, был бесконечен. Я чувствовал себя Лилией, обрушивая на него один вопрос за другим.

Обиженный изгиб его губ сказал мне, что я не хочу знать ответ, и это только усилило ярость, пылающую в моей крови.

— Я вижу, ты неплохо устроился, — сказал он, игнорируя мой вопрос. В его голосе прозвучала жесткая нотка враждебности, которая, должно быть, каждый день томила его, когда он думал о том, насколько разными были наши жизни. Разительный контраст боли и довольства. Смерти и жизни.

— Почему ты не пришел ко мне? — спросил я, игнорируя его замечание. — Почему скрывался?

— Я не хочу иметь ничего общего с Воронами. — он выплюнул это слово, словно оно было неприятным на вкус, его глаза горели горькой обидой. — Ты один из них. Один из них.

Говорил ли он о нашем отце или о Липпинкотте, я не мог сказать.

Его челюсть сдвинулась, рука сжалась в кулак.

— Ты продал себя ради власти.

— Ты так думаешь? — Обвинение в его словах разожгло мой собственный гнев. Вряд ли это было то воссоединение, о котором я мечтал столько лет. — Я умирал, черт возьми! Ты забыл?

Он дернулся и запрокинул голову на плечи, потирая затылок. Я нахмурился.

— Ты бы не пережил того дерьма, которое они со мной сделали. — В его словах промелькнула призрачная тьма, и он снова дернулся, как будто на моих глазах произошло короткое замыкание. Каким бы простым ни было это замечание, оно ощущалось как удар в грудь. — Ты — ничто. Богатый мудак, и ничего больше. — Он положил руку на кобуру на бедре.

Разочарование вырвалось у меня в виде невеселой усмешки.

— Ты позволял мне верить все эти годы, что ты мертв. А я — мудак? Это богатство. Как ты думаешь, кто, блять, принял на себя всю тяжесть гнева нашего отца? Как ты думаешь, кого он винил каждую минуту каждого последующего года, а?

Несмотря на то, что он выглядел так же, как и я, человек, стоявший передо мной, не был тем братом, которого я помнил и любил. Какой бы ад он ни пережил, он стал более холодным, отстраненным.

— Значит, ты сблизился с Липпинкоттом. Дошло даже до того, что ты трахал его единственную дочь. Так вот как ты его простил? — Злобная ухмылка приподняла уголки его губ. — Может быть, мне тоже стоило ее трахнуть?

Ярость взорвалась во мне, и я сжал руки в кулаки, усилием воли заставляя себя сдержать ярость, грызущую мой позвоночник.

Словно почувствовав мой гнев, он наклонил голову и улыбнулся.

— О, кажется, я нашел твое слабое место, брат. — Его гнев не имел для меня никакого смысла. Его желание поиздеваться поставило меня в тупик, поскольку я боролся с желанием выбить ему зубы. — Она сказала тебе, что я смотрел, как она спит? Как легко я мог бы трахнуть ее, притворившись тобой.

— Я бы убил тебя на хрен за то, что ты к ней прикоснулся.

Что-то промелькнуло на его лице, и он снова дернулся.

— Что ты сказал? — Тон его голоса заставил меня сказать это снова.

Я собирался сказать это, просто чтобы посмотреть, что, черт возьми, он сделает, но что-то подсказывало мне, что он ждал этого.

— Что, черт возьми, они сделали с тобой, Кейд?

Его позвоночник хрустнул. Как бык, увидевший красное, он бросился прямо на меня, шок от боли в том месте, куда меня ранили, спиралью прокатился по моей руке к шее. От удара я упал на пол, и в позвоночнике зазвенело. Он навалился на меня, его зрачки были выпучены, он был взбешен, как дикий зверь. В порыве ослепляющей ярости он ударил меня кулаком в лицо, откинув мою голову в сторону. Когда он отступил для очередного удара, я с противным стуком врезал своим более сильным кулаком ему в бок, и в тот момент, когда он выгнулся для удара, я крутанулся в сторону, отбросив его настолько, чтобы нанести еще один удар в челюсть.