Ноктикадия (ЛП) - Лейк Кери - Страница 63

Однако я не могла оставить это без внимания. Судьба не просто так занесла меня в Дракадию и направила к профессору Брамвеллу. Ради матери мне нужно было преодолеть дискомфорт, который я испытывала рядом с этим человеком, иначе я никогда не узнаю, что произошло на самом деле.

В какой-то момент во время лекции его глаза поймали мои, и что-то странное зашевелилось у меня в животе. Его взгляд затянулся, заставив меня отвести глаза, и когда я это сделала, то заметила, что Спенсер скользит взглядом между мной и Брамвеллом. Как будто он тоже заметил это.

Я задалась вопросом, сколько еще студентов заметили это, и от этой мысли у меня запылали щеки и сжался низ живота.

— Мисс Веспертин, — раздался глубокий голос, и я повернулась, чтобы увидеть профессора Брамвелла со скрещенными руками в передней части аудитории, пристально смотрящего на меня. — По какой причине гриб побудил муравья забраться на дерево, а не остаться на земле?

Оглядев комнату, я увидела, что все взгляды устремлены на меня, и мое сердце забилось в груди в хаотичном ритме. Меня еще никогда не спрашивали на занятиях в колледже. Только если я сама вызывалась отвечать нужную информацию. Большинство преподавателей знали меня только как номер, а не как лицо, и уж тем более не по имени, за исключением доктора Уилкинса, когда я училась в Ковингтоне. Впрочем, он никогда не обращался ко мне на занятиях.

— Чтобы расширить рассеивание и увеличить вероятность заражения другого муравья.

— Точно. И почему это важно, мистер Липпинкотт?

— Э-э-э... Потому что популяция муравьев слишком велика?

— Вы согласны, мисс Веспертин?

— Может быть, паразиты и помогают контролировать популяцию насекомых, но я думаю, что они гораздо более эгоистичны. Для Кордицепса, в частности, важна необходимость выполнения своего жизненного цикла. И, конечно, как вы сказали в начале занятия, самая важная функция любого паразита — обеспечить его передачу следующему хозяину.

Его губы изогнулись в улыбке, от которой у меня затрепетал живот и зашевелилось какое-то глубоко запрятанное чувство вины.

— Очень хорошо, мисс Веспертин.

Если бы я и подозревала, что Крикссон имеет отношение к моей матери, а я не была уверена, что это так, учитывая факты, которые не сходились, то не имело смысла, чтобы я питала какие-то сомнения по поводу моего профессора, когда эксперименты проводились двадцать лет назад. В то время ему было не больше тринадцати или четырнадцати лет.

Пока он продолжал лекцию, я еще раз взглянула на него и заметила легкий изгиб его губ, который быстро исчез, когда он отвернулся.

Возможно, там что-то таилось. Небольшой проблеск интереса с его стороны, если только я не заглядывала слишком глубоко. Неужели я решила флиртовать с профессором, чтобы сблизиться с ним?

Чтобы соблазнить его?

Ни в коем случае. Сама мысль об этом заставляла мои внутренности бешено колотиться. Но этот человек был закрытым хранилищем, запечатанным горячей расплавленной сталью, куда я никогда не проникну никаким способом. Те немногие взаимодействия, которые я видела между ним и Гилкрист, говорили о том, что даже секс не способен его расколоть. Мне нужно было как-то затронуть его разум, причем так, чтобы это не выглядело назойливо. Просто хорошо учиться в его классе было недостаточно. Мне нужно было, чтобы он увидел во мне выдающуюся студентку. Такая же увлеченная организмом, как и он.

Безобидный флирт. Ничего такого, за что нас могли бы выгнать. Мне просто нужно было завоевать его доверие.

В конце урока я собрала тетрадь и направилась к выходу.

— Мисс Веспертин, на пару слов, если позволите, — сказал профессор Брамвелл, когда я подошла к двери.

— Конечно.

Класс опустел, и Спенсер еще раз окинул меня взглядом, полным неодобрения.

Пока профессор Брамвелл собирал свои записи, я старалась не обращать внимания на то, как выпирают его мышцы на бицепсах, когда он сгибает руку, или на то, как он закатывает рукава, обнажая карту вен на предплечьях. И эти руки. Руки, которые выглядели одновременно нежными и варварскими, как будто они могли нежно вытянуть из вас всю жизнь. Это были красивые руки с аккуратными ногтями и сильными, но тонкими пальцами, которые, как я могла представить, с предельной точностью владели скальпелем. Без сомнения, мастер.

Чтобы флиртовать с ним, даже интеллектуально, я должна была позволить себе оценить все это в нем. Позволить себе испытывать влечение к мужчине, который в противном случае был бы недосягаем. Мужчина, который, как я представляла, был достаточно влиятельным, чтобы меня выгнали из школы быстрее, чем я успела бы сказать «привилегия элиты». И что тогда? Если бы это случилось, я бы никогда не узнала правду о своей матери.

— Я хочу извиниться за тот вечер в библиотеке, — сказал он. — Я не хотел выражаться так грубо.

— Все в порядке. Там, откуда я родом, грубость — это вежливость.

— И где же это? — Движение его левой руки заставило меня на мгновение отвлечься.

— Ковингтон.

— Интересно.

— Чем же?

— Вы не кажетесь мне особенно враждебной. — Его глаза напоминали мне монеты тающие в пламени, жгучий металлический взгляд, согревающий мою кровь. — У меня есть дерзкая сторона.

— Я в этом не сомневаюсь. — И вот так просто приглашение к флирту. Намеренно или нет, я не могла сказать, но это было неважно. Это была возможность начать пробивать его броню.

Флиртуй, Лилия. Скажи что-нибудь в ответ. Что-нибудь остроумное, не глупое и неловкое.

— Это довольно самонадеянно с вашей стороны. Полагаете, что раз я из плохого района, то должна быть настроена автоматически враждебно.

— Реакция борьбы — это древняя часть нашего защитного механизма, которая позволила нам адаптироваться, защищаться. Выживать. Я уверен, что она хорошо послужила вам.

— Вы опять говорите о науке.

Его губы дернулись, как будто он мог улыбнуться, но не улыбнулся.

— Всегда. — Он наклонился ко мне, и я почувствовала теплый запах корицы в его дыхании поверх восхитительной пряности его одеколона. — Я не говорил, что это плохо. — Его бровь взметнулась вверх, когда он выпрямился и сунул еще один блокнот в сумку. — На этом все.

Резко кивнув, я заставила свое сердце успокоиться. Он что, флиртовал в ответ? Я не была самой остроумной и не очень хорошо разбиралась в мужчинах, но этот человек был достаточно близко к моему лицу, чтобы преодолеть невидимый барьер между профессором и студенткой.

— Подождите... Могу ли я задать вам вопрос, обещайте не сердиться?

— Наверное, нет. Но задавайте свой вопрос.

— Недавно, когда я сказала вам, что, по моему мнению, моя мать была заражена Ноктисомой, вы спросили, не местная ли она. Как вы считаете, распространена ли эта болезнь среди местных жителей?

— Распространена? Как правило, нет. У них есть свой фольклор, связанный с этими ягодами. Они считают, что это яд злых духов, и стараются держаться от них подальше. Только невежественные туристы иногда употребляют эти ягоды.

— Я почти уверена, что Андреа Кеплинг не была туристкой. — Я бы сказала, что моя мать тоже не была туристкой, но нет смысла тратить все мои новообретенные факты на одну-единственную встречу с ним.

— И я уверен, что мы уже обсуждали это. Вы опять уклоняетесь от темы, мисс Веспертин.

— Поведенческая лихорадка. Я просто пытаюсь избавиться от бесконечных вопросов, мучающих мою голову. — Это было почти преступно, как легко я чувствовала себя, флиртуя с профессором, и, что еще хуже, я даже не чувствовала, что притворяюсь.

Его челюсть сдвинулась, глаза сузились в забавном оскале. Он скрестил руки на груди и уставился на меня, его мускулы действительно натягивали ткань бедной рубашки, которая цеплялась за него изо всех сил.

— Хотя я и заинтригован, я не имею права говорить на эту тему. И я был бы признателен за прекращение дальнейших расспросов.

Он был заинтригован?

Чем? Тем, что Андреа не была туристкой? Или я действительно пробила небольшую трещину в этом суровом облике?