Ноктикадия (ЛП) - Лейк Кери - Страница 85

— О, черт, Лилия. Прости меня. Мне так жаль.

Я прижалась к нему, позволяя страху пройти через меня. Осознание того, что я могла застрять там на всю ночь, грызло мои кости каждый раз, когда я осмеливалась представить себе эту картину. Только когда я почувствовала, как он нежно гладит меня по влажным волосам, я подняла голову и увидела профессора Брамвелла, обнимающего меня, и его глаза были полны раскаяния.

Раскаяние сменилось растерянностью, когда он стал медленнее гладить меня по волосам.

Любопытство и трепет столкнулись в его глазах, и он провел ладонью по моей щеке, задержавшись, чтобы потереть пальцы друг о друга. Его большой палец погладил мою нижнюю губу, и его рука снова переместилась к моим волосам, где он пропустил прядь сквозь пальцы, глаза загорелись восхищением.

— Я чувствую тебя.

Я подняла на него глаза, страх внутри меня исчез, и я подняла руку.

Он прижал свою, гораздо более крупную, руку к моей, ладонь к ладони, и обхватил мои пальцы, сжимая их.

— Я все чувствую. — Он издал сдавленный смешок. — Я, блять, все чувствую! — Он подхватил меня на руки и закружил.

Мой живот скрутило, и я захихикала, несмотря на слезы.

Он поставил меня на ноги и прижал к себе. Крепко. Я не двигалась. Как и в прошлый раз, я позволила ему прижаться ко мне, переводя дыхание.

— Ты такая холодная, — сказал он, от него практически исходило тепло, когда я обмякла в его объятиях.

— Шел сильный дождь, и... — Мои слова оборвались в тот момент, когда его пальцы прошлись по моей спине и переместились на руки, где слегка погладили их.

Проведя пальцами по моим плечам и горлу, он выпустил дрожащий вздох и обхватил ладонями мое лицо. Восхитительные пряности и мускус его одеколона смешались с корицей в его дыхании, и от этой пьянящей смеси у меня пересохло во рту. Его взгляд упал на мои губы, и я подумала, поцелует ли он меня.

Беспокойный стук моего сердца отмечал каждую проходящую секунду, пока я ждала этого.

Покачав головой, он отступил назад.

— Прости меня. Ты — первое, что я почувствовал за долгое время.

Когда он отвел руки назад, я потянулась, чтобы схватить его за предплечья и удержать их там.

— Что ты помнишь последнее, что ты чувствовал?

На его лице промелькнула боль.

— Руку моего брата, как раз перед тем, как его забрали и убили.

— О, Боже. Мне так жаль.

Сжав брови, он провел кончиками пальцев по моей ключице и облизал губы.

— Так приятно ощущать тебя.

У меня от нервов перехватило горло, когда я сказала:

— Тебя тоже.

Любопытные глаза, казалось, были прикованы к моим губам, и он провел большим пальцем по их поверхности. Прежде чем я смогла предугадать его следующий шаг, он наклонился вперед и прижался своими губами к моим.

Все звуки исчезли. Мир вокруг нас исчез. Поцелуй начался медленно, просто пробуя, как он проводит своими губами по моим. Он схватил меня за обе стороны лица, притянул ближе, полностью отдаваясь поцелую, и по моей коже разлилось покалывание от возбуждения.

Говорят, что некоторые поцелуи похожи на фейерверк. Его поцелуй был похож на медленно действующий анестетик, который тихо высасывал все мои чувства, пока я не почувствовала только его запах, вкус и ощущения.

Я держала его бицепсы, а он вдыхал воздух из моего рта и проводил ладонями по моей обнаженной коже. Он притянул меня еще ближе и стал целовать с такой страстью, что у меня ослабли колени. Меня никогда не целовал мужчина. Мальчики — да. Но никогда мужчина. Даже мальчик-призрак, который формально был уже взрослым, не мог сравниться с профессором Брамвеллом в мастерстве и искусстве. То, как он дразнил меня языком и держал, словно я была хрупким фарфором. Именно тогда я поняла, что меня еще никогда по-настоящему не целовали.

Когда его хватка усилилась, потребность в кислороде запылала в моих легких, ударяя по ребрам. Я откинула голову назад, но он держал крепко, запустив пальцы в мои волосы, сжав челюсть, когда он погрузил свой язык, чтобы углубить поцелуй. Головокружение охватило меня, потребность дышать вызвала тревогу в голове. Я застонала от его губ и прижала ладони к его груди.

Когда он отстранился, резко вдохнув, холод заполнил пространство между нами, и головокружение усилилось, лишив меня равновесия. Я покачнулась в сторону, и он поймал меня, удерживая в вертикальном положении.

Прижавшись лбом к моему лбу, он тяжело дышал.

— Прости меня. Я не знаю, о чем я думал.

— Все в порядке.

— Нет. Нет, не в порядке. — Он отпустил меня и отступил назад. — Я не могу все испортить. Не сейчас.

Не принимай это на свой счет, — предупредил меня разум.

Проведя рукой по лбу, он отвернулся от меня.

— Прости меня. Я сейчас просто перегружен. Я не хотел...

— Все в порядке. Я понимаю. Это был очень напряженный момент для нас обоих.

Его взгляд метнулся в сторону комнаты для вскрытия за моей спиной и обратно.

— Ты не скажешь ни слова о том, что ты там видела.

— Конечно, нет. Но... ты сам ввел себе токсин, — возразила я. Когда он ничего не ответил, а только уставился на меня ледяным, отрезвляющим взглядом, я продолжила. — Я вспомнила, что видела ампулы. Ты проводишь клинические испытания на себе, не так ли?

Он медленно повернулся ко мне лицом.

— Вы находитесь в очень опасной ситуации, мисс Веспертин.

Слова Спенсера эхом отдавались в моей голове. Они предупреждали меня о том, что профессор Брамвелл — плохой человек.

— Вы... заражены червями?

— Нет. Конечно, нет. Токсин очищен.

— Значит, вы не можете заболеть от него?

— Вовсе нет.

С трудом сглотнув, я опустила взгляд.

— Я никому не скажу.

— Как я могу вам доверять? Откуда мне знать, что вы не используете это против меня?

Я потянулась к его руке и переплела свои пальцы с его, не сводя с него глаз.

— Я даю вам слово.

С грубостью он отстранился от меня.

— Пойдемте, — сказал он угрюмо. — Я провожу вас до вашего общежития.

— Моего общежития? А нас никто не увидит?

— Там есть тропинка через лес.

— Там дождь, — возразила я, потому что мне не хотелось оставаться одной, и я не хотела оставлять его одного. Что, если у него снова начнется приступ, а рядом никого не будет? — Может быть, мне стоит остаться ненадолго. Вдруг у вас будет плохая реакция?

Ни одна клетка моего тела не представляла, что он действительно может подумать о таком, и аргумент в пользу того, чтобы остаться, сидел на кончике моего языка, готовый выстрелить, когда он коротко кивнул.

— Хорошо.

***

Пока Брамвелл яростно строчил заметки в дневнике, я сидела на диване в длинных носках и читала в телефоне главу из учебника к лекции, которая должна была состояться на следующий день. Из проигрывателя доносилась тихая музыка фортепиано, и уютная атмосфера вступала в противоречие с лихорадочным возбуждением, все еще гудящим в моих костях. Мои губы покалывало в том месте, где он поцеловал меня ранее, и так незаметно, как только могла, я провела по ним большим пальцем, желая снова ощутить прикосновение его губ к своим.

Сосредоточься, Лилия.

Я вернулась мыслями к чтению, затем зевнула и потянулась, поудобнее устраиваясь на подушках, желая, чтобы мои глаза оставались открытыми. Между тщательно проработанным текстом и затяжными отголосками того поцелуя водоворот мыслей в моей голове измотал меня.

— Если вы устали, диван раскладывается в кровать. Можете спать на нем.

Спать там? Я рассчитывала остаться на пару часов, чтобы понаблюдать за ним. Я и представить себе не могла, что он пригласит меня остаться на ночь, и не решилась задать этот вопрос вслух.

— А вы?

— Я буду спать здесь, в своем кресле. — Он тоже собирался остаться. Мы будем спать вдвоем в одной комнате. — Идет сильный дождь. — Он ушел закрывать вход в мусоросжигательную комнату минут на пятнадцать раньше и, должно быть, заметил это тогда.

Мы были под дождем вдвоем. Одни. В подземелье здания.