За долги отдам тебя - Гауф Юлия - Страница 7

– Не ходи за мной, и не жди. Обратно я на такси поеду, – морщусь я, и отстегиваю ремень безопасности. – Лучше узнай, как там Костя, и постарайся привести его в чувство. Бизнес остается при нем, но, если он будет продолжать работать в том же духе – разорится.

Выхожу из машины, и бегу в «Бальмонт» – пафосный ресторан, в котором была лишь однажды. С Костей после ЗАГСа. С Аланом, помнится, тоже хотели сходить, да только нас не впустили на порог.

… – обещаю, Арина, я сделаю тебя самой счастливой! Ты не пожалеешь о своем решении, – сказал Костя тогда, держа меня за руки.

Счастливой Костя меня не сделал, но о решении выйти за него я не жалела несмотря ни на что. Даже сейчас, хоть и хочу развод.

– Здравствуйте. Арина Вольская, – представляюсь я, и подаю пальто. – Меня ожидает Алан Райгерт.

– Вольская? – удивляется хостес, и протягивает руку вперед, показывая путь. – Нам сообщили об Арине Костровой.

Иронично, шутку я оценила. Скоро я снова стану Костровой, вернув девичью фамилию. Или не нужно? Алиса ведь останется Вольской.

– Ошиблись, – с улыбкой отвечаю я.

Смазливый парень-хостес открывает дверь, и приглашает меня внутрь. Надо же, отдельный кабинет… занятно. Столик стоит посередине, по углам расставлены канделябры и украшают всю эту роскошь три огромные вазы с розами, треугольником расставленные по кабинету.

Огонь бликует на красных лепестках, и атмосфера царит романтичная. Или пугающая?

Пугающе-романтичная.

Алан сидит, вальяжно откинувшись на спинку стула. Рубашка расстегнута на несколько пуговиц, приоткрывая часть татуировки. Раньше я любила обводить пальцами этот рисунок… и Алан любил.

Казалось, должно быть.

– Здравствуй!

– Садись, Арина, – кивает Алан. – Поговорим?

Глава 6

– Думала, ты меня для другого позвал, – присаживаюсь на край стула, и внутренне морщусь – на испуганную школьницу похожа. Усилием воли заставляю себя расслабиться, или хоть казаться таковой, и тоже прислоняюсь к спинке стула.

– Успеется.

– Хорошо, – пожимаю плечами, и окидываю стол ироничным взглядом: – Алан, только не говори, что ты обеднел! Если зовешь даму в ресторан, так хоть салат закажи.

На столе… бедновато. Бутылка вина – а вина я не люблю – и два бокала. Ситуацию бы исправили красная, обитая бархатом, коробочка с кольцом, и музыкант с плачущей скрипкой, но от Алана не дождешься.

– Позже закажешь, что хочешь, меркантильная моя, – вздыхает Алан, и резко поднимается со стула. Заходит мне за спину, и я хочу развернуться к нему, но сильная рука ложится на мою шею, останавливая: – Сиди спокойно!

Как можно сидеть спокойно, когда за твоей спиной опасность? Это как дикого зверя оставить не в поле своего внимания – того и гляди в шею вцепится острыми как лезвия клыками.

Алан совсем близко. Кожа моя электризуется, того и гляди заискрит от волнения. Плечи напряжены, сбежать хочется со страшной силой – что у него на уме? По шее скользит что-то холодное, и я подпрыгиваю – он прирезать меня вздумал?

– Расслабься, мелкая. Подарок, – смеется Алан, и возвращается к столу.

Садится, оглядывает меня самодовольным взглядом, и я опускаю голову. И правда, подарок – колье. Тяжелое, дорогое, массивное – излишне массивное для моей шеи – но безумно красивое. Серебряные или платиновые – в темноте не разобрать – нити перевиты со снежинками, украшенными крохотными сапфирами.

Алисе бы понравилось. Да и мне, в общем-то…

– Зачем? Мне не нужны подарки, – говорю я.

– Ну так выкинь, – отмахивается Алан. – На ближайшие три месяца ты моя, и за это я привык платить.

Сжимаю ладони в кулаки… расцарапать бы ему лицо за такие слова! Платить он привык, тьфу. Первая мысль – сорвать его «плату», и швырнуть к ногам, но Алан лишь рассмеется. Глупый, детский поступок.

Да и пригодятся мне деньги после развода, как ни крути. По-хорошему Костя меня не отпустит, и уходить придется с тем, с чем пришла – с Алисой. Без гроша в кармане, без образования – курсы флористики и икебаны вряд ли помогут мне заработать.

Нет уж, раз Алан платит – я эту плату возьму, раз уж не озаботилась тем, как мне самой содержать дочь после возможного развода.

– О чем ты хотел поговорить? – интересуюсь я, взяв себя в руки.

– Спросить хотел, – Алан наливает нам по бокалу вина, и придвигает один из них ко мне, хотя знает – не притронусь. – Зачем я был тебе нужен – тогда, в школе. Рядом крутился Костя, который бегал за тобой как собачонка. А ты со мной была. Почему?

«Интересно, все ли мужчины идиоты? – думаю я, ошарашенно глядя на Алана. – Или это лишь мне так везет на подобных?»

– Разве это не очевидно? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Тяжело говорить о любви, пусть и о любви былой.

– Цену набивала себе? – «угадывает» Алан. – Или меня жалела? А может, и то, и другое?

– Ты сбрендил.

– Что, не жалела меня, разве? – удивляется мужчина, и я опускаю глаза.

Жалела, конечно. Многие женщины такие: любят не тех мужчин, и жалеют тех, кого эта жалость оскорбляет. Алан всегда презирал это чувство – с детства. Его жалели сердобольные пожилые соседки, дарившие ему поношенную одежду. Подкармливали иногда, если сами могли себе это позволить – и Алан через силу принимал такие подношения.

Не принимал бы – не выжил.

– Жалела, значит, – глухим от ярости голосом произносит Алан, и я ежусь от этого стылого холода. – Вот и раскрыта загадка. А я все думал, что ты ко мне прилепилась тогда… теперь ясно.

– Знаешь, – начинаю я злиться, – я не люблю, когда в прошлом ищут поводы для обид в настоящем. Да, жалела, и что? Это повод, чтобы свою совесть отчистить, если она у тебя есть?

– О чем ты? – подается Алан вперед. – Меня совесть не грызет, так как я ни в чем перед тобой не виноват!

Ну все! Не виноват… выставил меня на улицу, отбросив наши общие пятнадцать лет – и не виноват.

– Какого дьявола тебе нужно от меня? – злюсь я, мечтая выплеснуть на Алана все обиды, накопившиеся за эти годы.

– Сама знаешь, не маленькая.

Он медленно оглядывает меня снизу-вверх, и кожа горит от взгляда Алана, проникающего сквозь неприметную одежду. Смотрит на мои губы, и я нервно прикусываю их, заставляя темнеть грозовые глаза Алана.

– Давай уже покончим с этим! – выпаливаю я, и подхожу к мужчине вплотную. – Хочешь – бери, что хочешь делай! Три месяца я потерплю!

– Потерпишь, значит? Ты и тогда лишь терпела меня? – бьет он своими словами наотмашь. – Вышла за это ничтожество, ребенка родила, выкинув меня из своей жизни! Чего ты еще ждала, возвращаясь в Россию?

«Знал бы ты, кому я родила ребенка, – думаю я горько, вспоминая дочь. – Но лучше тебе не узнать этого никогда!»

– Говори, что делать, Алан, – повторяю я, и Алан поднимается со стула.

Возвышается надо мной – такой чужой и родной. Обхватывает мою шею рукой, поглаживает большим пальцем чувствительную кожу. А мне перестает хватать воздуха – кажется, что сейчас умру на месте – слишком давно он меня касался.

– Сейчас, Арина, ты меня поцелуешь, – Алан смотрит своим гипнотическим взглядом. – Потом опустишься на колени, и хорошенько отсосешь. Как раньше. Приступай!

Шея огнем горит от его прикосновений. Алан чуть надавливает, заставляя меня податься вперед для поцелуя, а я понимаю, что эта ласка меня сломает.

– Пожалуй, обойдемся без поцелуев. Хочешь минет – пожалуйста, только отпусти, – твердо произношу я, и с темным удовольствием наблюдаю, как меняется выражение лица Алана.

Лучше так. Сразу.

Боли будет меньше.

Отвожу взгляд от глаз Алана – слишком тяжелый у него взгляд, полный неизбывной тоски и ярости. Опускаюсь перед ним на колени, и понимаю – это я смогу сделать. Так странно…

Мне легко было бы поцеловать незнакомца, но Алана – невозможно. И минет кажется почти послаблением.

«Чувствую себя Вивиан из «Красотки», —думаю я, и берусь за пряжку ремня Алана. – Та тоже, помнится, была против поцелуев.»