Приручить Сатану (СИ) - Бекас Софья - Страница 67

— Что сегодня за окном, Энни? — тихо спросил Амнезис, когда ушла уборщица. Он постоянно звал её «Энни», и Ева была не против, потому что сама звала своих немногочисленных друзей не их именами.

— Вьюга, Амнезис. Конец ноября.

— Конец ноября? Печальное время, время тоски по ушедшей весне.

— А не потому ли, что у тебя день рождения? — саркастично спросила Ева, поднимая занавески и выглядывая на улицу: там через открытые ворота выезжала грузовая машина, а на её кузове лежал, распластавшись в форме звезды, никто иной, как Шут.

— Как? Ты помнишь? Приятно, что кто-то ещё помнит про мой день рождения…

— Шут сбежал, — сменила тему Ева и поманила Амнезиса к стеклу; тот подошёл и слабо улыбнулся. — А ведь взялся исполнять роль Папагено на Новогодней Ёлке, плут. Кстати, ты слышал, что больница устраивает для детей праздник? Не хочешь поучаствовать?

— Кого мне там играть? Пьеро? — Амнезис спустил рукава своей кофты и поднял на Еву полные слёз глаза.

— Да хоть бы и его. Сам не веселишься, так детей порадуешь.

— Нет, Энни, — Амнезис грустно усмехнулся и отошёл от окна. — Пьеро — поэт, а за творчество у нас уже отвечает Писатель. Я гожусь разве что на нытика в свите Гринча.

— Ты слишком самокритичен. Тебе нужно развеяться.

— Развеяться? Как прах над полем?.. — в горле Амнезиса заклокотали слёзы, он задышал часто и рвано.

— Нет, что ты, я имела в виду…

— Энни, я вспомнил… — глаза Амнезиса вдруг стали стеклянными и в то же время будто наполнились осознанием. — Я тогда… Я… Я…

— Врача! Кто-нибудь, позовите врача! — крикнула что есть мочи Ева и силой заставила Амнезиса опуститься на кровать.

— Энни, Энни… — Амнезис мёртвой хваткой вцепился в руки девушки, словно она была спасительным кругом среди бушующего океана. — Я совершил страшную ошибку, Энни… Её нужно исправить, немедленно! Энни, ты слышишь меня? Немедленно! Энни!..

Чем больше говорил Амнезис, тем страшнее становилось Еве. Она видела, как огромная сколопендра вины разъедает его грудную клетку изнутри, заставляя сердце биться в конвульсиях, и противные длинные гусеницы откусывают от его души всё больше и больше — это была ожившая совесть. Ева хотела отшатнуться от погибающего человека, чтобы не погибнуть самой, но Амнезис держал крепко, и ей волей-неволей приходилось смотреть, как его разрывают изнутри своими жвалами кровожадные сольпуги.

— Энни!..

***

— Ну а потом?

За весь рассказ доктор ни разу не пошевелился, внимательно слушая девушку с прикрытыми глазами.

— Потом? — Ева неопределённо пожала плечами и почесала затылок. — Потом я потеряла сознание и очнулась только ближе к вечеру в своей кровати. Амнезиса успокоили и отвели в его палату, Шута, конечно, тоже вернули в больницу; Дуня тогда так и не пришла, потому что это был не её день.

— Интересно, почему «Энни»?.. — тихо спросил врач, собственно, ни к кому не обращаясь.

— А почему «Писатель» и «Шут»? — ответила Ева, собирая свои вещи и уже готовясь уходить.

— Э, не: Вы дали им имена в соответствии с их «должностями», а в случае с Амнезисом всё не так просто.

— Скорее всего, так звали близкого ему человека: сестру, жену, дочку — кого угодно!

— Может быть, — доктор покопался в огромной кипе бумаг и, вынув из самого низа какую-то одну, принялся заполнять её. — А знаете, что? Вы уверены, что никогда не были в Крыму?

— Абсолютно уверена.

— Тогда Вам придётся убедиться в обратном.

— Почему?

— Потому что я даю Вам направление на госпитализацию в психиатрическую больницу Николая Чудотворца.

*Синдром Туретта — генетически обусловленное расстройство центральной нервной системы, которое проявляется в любом возрасте и характеризуется множественными непроизвольными двигательными и как минимум одним голосовым тиками.

**Антраша — в балете лёгкий прыжок, во время которого ноги танцора быстро скрещиваются в воздухе.

***Гедеон — библейский персонаж Ветхого Завета, пятый по счёту из судей израильских. Во время угнетения Израиля Гедеон сделал удачное ночное нападение на врагов: «…в ужасе и ночной суматохе они рубили друг друга, и в беспорядке бежали за Иордан…».

Глава 21. Точка невозврата или ложная надежда

Точка невозврата — момент Сюжета,

после которого Герой больше не может действовать

прежним образом.

***

Ложная надежда — момент Сюжета,

когда Герою кажется, что всё уже разрешилось,

но на самом деле всё только впереди.

Я прошу прощения у своего читателя за то, что, быть может, слишком резко меняю время действия и пропускаю описание одного несомненно важного месяца в жизни Евы, месяц, за который она восстанавливалась от переломов. Май незаметной птицей пролетел за окнами белоснежной, безупречно чистой больничной палаты, из которой её выпускали только в сопровождении Саваофа Теодоровича, и сейчас на улице вовсю дышал ещё свежий июнь. Стоит отдать должное Саваофу Теодоровичу, потому что он сдержал своё обещание: начиная со дня аварии, его видели в больнице каждый день с десяти утра до шести вечера, так что он уже успел надоесть, правда, не Еве, а медсёстрам и уборщицам. Да, июнь подкрался очень быстро и незаметно; июнь, замечательное время, но только не для Евы, потому что сейчас в её руках трепетали на лёгком ветру направление в психиатрическую больницу Николая Чудотворца и билет до Ялты.

Один спокойный месяц был в распоряжении Евы. Один месяц её не мучили галлюцинации, пропали панические атаки и навязчивые кошмары, однако Еву это нисколько не успокаивало, даже наоборот, тревожило, потому что в её представлении это было затишье перед бурей. Предстоящие три месяца в Крыму поднимали в ней смешанные чувства: с одной стороны, это был шанс разобраться в самой себе, наконец-то выяснить природу её аномалии, а с другой, надежды на реальное осуществление всех этих планов у Евы почти не осталось. То, что в прошлый раз она смогла выкарабкаться из страшного болота шизофрении, царящего у неё в голове, было чудом — всякий раз, когда Ева вспоминала об этом, она думала, что больница недаром названа в честь Святого Николая, — и вероятность, что ей удастся обмануть природу ещё раз, была ничтожно мала. Помимо этого, каким бы ни был исход её пребывания в больнице, жизнь после лечения представлялась ей… Никак не представлялась: всё, начиная с сентября, было как в тумане. Ева чувствовала, что она мучительно медленно гибнет, время утекает сквозь пальцы, даже не как вода, а как туман, как дым, а она всё слоняется между явью и навью не в состоянии определиться. Ева не знала, выйдет ли она когда-нибудь, если переступит порог больницы, или останется её заложницей на оставшееся «безвременство», как писал в своей книге Ранель Гутанг; осознавая, что шизофрения её точно никогда не отпустит, Ева хотела найти покой под крылом Николая Чудотворца, и тогда уже без каких-либо ложных надежд.

День, когда Еву выписали из больницы, было решено отпраздновать у Саваофа Теодоровича. Ближе к пяти часам вечера девушка приехала в район, который не видела со дня злополучной аварии, а потому решила немного прогуляться по округе и вспомнить слегка подзабытые улицы. Иллюзий не было целый месяц — много, учитывая, с какой частотой они бывали ранее, — и Ева будто нарывалась на них, словно хотела убедиться в своей ненормальности. Хотела определиться.

Извилистая, посыпанная гравием дорожка парка вела её всё дальше и дальше от дома, принадлежащего единственному на этот момент времени человеку в мире, с которым Ева хотела бы встретиться снова. Ноги сами несли её… Куда-то, прочь от позеленевших, по-вечернему пустынных улиц, в глубину аллей и дорожек. Ева рассудила так: в доме Саваофа Теодоровича она проведёт весь этот вечер, а вот в парк поздней ночью её могут не пустить, поэтому она смело шла вперёд, несмотря на то что сердце, словно магнитом, тянуло в противоположную сторону.